В последнюю очередь я сделала ковер для теперешнего дома моих здешних детей. Я не очень им довольна, получился он так себе, но, к счастью, висит так, что не очень бросается в глаза. Я собираюсь сделать им ковер покрасивее.

Как выглядела моя квартира во время этой работы – ни в сказке сказать, ни пером описать. Остатки шерсти разбросаны повсюду, клубки, мотки, расстриженные пасмы валялись просто так вперемешку и были рассованы по коробочкам, нитки цеплялись ко мне и всем приходящим, многочисленные обрывки попадались даже в еде, от пыли было не продохнуть. Больший беспорядок мне удавалось учинить только при помощи сухой травы.

Работа была настолько сложной, что заниматься ею приходилось лишь при дневном свете, которого зимой, например, явно не хватает. Искусственное освещение сразу можно послать не скажу куда, потому что оно меняет цвета. Весной и летом было лучше, дошло до того, что я вставала с рассветом и принималась за работу – так меня тянуло к этой деятельности, что аж в пальцах покалывало. Это называется: страсть!

Я же говорила! Жизнь без страстей ничего не стоит!

И вот, одержимая этой творческой страстью, я совершила чудовищный промах, последствия которого до сих пор меня преследуют. А именно: я привезла себе из Алжира шерсть, купив ее на тамошнем базаре. Ее спряли, не ссучивая, шерсть была замечательная, я не покрасила ее сразу, не зная точно, какой цвет хочу иметь, а потом вылезла на свет Божий страшная правда: в этой шерсти гнездилась моль!!!

То есть, я устроила в доме рассадник моли. Впервые в жизни, поскольку до тех пор эта напасть как-то обходила меня стороной. Я воевала с этой дрянью всеми способами, нафталином пахло даже на лестничной клетке, я всюду пихала наше отечественное мыло «Семь цветов», оно тоже воняло, а моль его нежно возлюбила; три зимних месяца два мешка с шерстью я держала на балконе, с тоской ожидая крепких морозов и с болью выбросив любимые старые тряпки. Это была война не на жизнь, а на смерть. Похоже, мне все-таки удалось одержать верх при помощи арабского же средства от тараканов, которое я привезла тоже из Алжира, дохло от него все, в том числе люди. Применив это средство, надо было помнить, куда не входить, чего не открывать, где не дышать. Однако моль в основном передохла, перегрызя до этого все, что попало на зуб.

Но со своим хобби я вовсе не покончила. У меня в планах еще несколько декоративных ковриков.

* * *

Теперь речь пойдет о всяких пустяках.

С большим сожалением вспоминаю, что в первом томе я забыла упомянуть об Анджейках. Известно, что я имею в виду: в канун святого Анджея, зимой, все ворожат, причем не ограничиваясь литьем воска, гаданий полным-полно самых разных.

У нас дома гадания организовывала всегда Люцина, которая вечно была генератором идей, особенно полезных в те времена, когда воска нельзя было достать ни за какие сокровища. Откуда-то в конце концов появился здоровенный кусок, который каждый год и использовали, оберегая, как бриллиант из короны. Кроме воска мы также пользовались скорлупками от грецкого ореха, которые пускали по воде со свечкой в середке, выставляли свои туфельки одну за другой. Обладательница туфельки, которая первой выходила за порог, должна была в наступающем году выйти замуж, что на мне и сбылось. Вытаскивали мы и билетики с предсказаниями. Можно было ни во что не верить, но в гадания на святого Анджея – обязательно.

В конце первого тома я обещала рассказать, как отомстила мне Янка за то, что я попусту съела первую весеннюю клубнику, так как из-за беременности клубника мне впрок не пошла и меня тошнило. Так вот, когда Янка ожидала своего сына Кшиштофа, мы с ней жили вместе на даче. У меня в то время уже был трехлетний Ежи, и я по долгу матери готовила ему каждый день манную кашку на молоке. Я уже не раз говорила о том, что от запаха кипяченого молока меня буквально выворачивает наизнанку.