Я позвонила Юреку, кузену Анки, который на скачках сидит в кресле передо мной, сообщила ему, что покидаю эту юдоль скорби, и наказала передать Марии, чтобы она приехала ко мне после скачек. Очень логично – наверное, чтобы она осмотрела мой труп... Затем я сняла с двери цепочку и открыла засов, чтобы врач «неотложки» мог войти без помех. Потом, осторожно доковыляв до дивана, я легла, потому что при инфаркте вроде как всегда надо лежать. Тем и ограничилась, лежала и старалась глубоко дышать.

В дверь позвонили. Я испугалась, что врач с «неотложки» не догадается открыть дверь и уйдет. Раз уж помощь подоспела, меня смогут спасти, даже если я рухну трупом в прихожей, поэтому я встала и пошла открывать дверь. Встретила я спасателей на пороге комнаты, потому как они таки сообразили войти.

При виде врача мне сразу полегчало. Я объяснила, что происходит, доктор посмотрел мою вчерашнюю кардиограмму, стал проверять пульс и давление. И тут влетел Юрек.

Эля, его жена, вытолкала его взашей из дома: вдруг он как-то сумеет помочь. Юрек приехал и вошел без звонка. При виде его мне стало еще лучше.

Доктор по размышлении сказал, что не уверен в моей немедленной кончине; не исключено, что я еще и выживу. Я задумалась.

– А знаете что, – решила я с ним посоветоваться, – может, вместо того, чтобы лежать и ждать конца, я бы лучше поехала на скачки?

– И поезжайте! – одобрил доктор. – Я-то лично за скачки, потому как там мой сын скачет.

– Да что вы говорите? – удивилась я. – А как его фамилия?

– Чего ты глупости спрашиваешь, читай, тут все написано, – укорил меня Юрек, показывая на именной значок на халате врача.

Я страшно оживилась.

– О Боже мой! – воскликнула я. – Если вашего сына кто-нибудь задушит голыми руками, так это буду я! Всякий раз, стоит мне на него поставить, и я проигрываю!

Проигнорировав мою угрозу, доктор поинтересовался, есть ли у меня на ипподроме какое-нибудь спокойное местечко, я заверила его, что есть. Доктор вколол мне какое-то болеутоляющее средство, и «неотложка» уехала. Я отправилась с Юреком на скачки, потому что настроение у меня значительно поднялось. Укол начал действовать, дышать стало легко, я уснула в своем кресле, как суслик, и проспала почти полтора заезда. Так что лечение подействовало.

Кажется, в число отрицательных примеров я с разбегу включила положительный. Ничего, я сейчас это исправлю...

Поразительная бесчеловечность нашего здравоохранения проявлялась между прочим и таким образом: человек заболевал, чувствовал себя очень плохо, но высокой температуры у него не было. Врач из поликлиники приходил на дом только в тех случаях, когда температура подскакивала до тридцати девяти градусов. Иначе пациент должен был идти к врачу сам, а это удовольствие выше среднего. Сперва с шести тридцати утра больной выстаивал очередь за талончиком, потом до пяти-шести вечера сидел в очереди с этим талончиком, после чего простаивал очередь в аптеке, чтобы купить лекарство. Если у кого здоровье лошадиное, с грехом пополам выдержишь. Но тогда и без врачебного вмешательства, глядишь, оклемался бы.

То же самое касалось и детей. Легко принести к доктору младенца, а как быть с пяти-шестилетним ребенком, который весит около тридцати килограммов? Или тащить ребенка в поликлинику на своих двоих, что, конечно, весьма способствует выздоровлению, либо мать должна нести его на руках. Причем упакованного в теплую одежду, то есть и вовсе неподъемного. Как же это все мыслилось на практике?

Для меня эта проблема – больное место, поскольку мои дети были крупные.