Как ни странно, Ретанкур, одна из самых убежденных позитивисток Конторы, оставалась в стороне от баталий и напоминала умудренного опытом воспитателя, который продолжает работать в суматошном школьном дворе. Задумчивая, молчаливее обычного, она, казалось, погрузилась в одной ей ведомые проблемы. Сегодня она вообще не появилась на службе. Обеспокоенный этим загадочным поведением, Данглар допросил Эсталера, слывшего лучшим специалистом по богине‑многостаночнице.

– Она перерабатывает всю свою энергию целиком, – поставил диагноз Эсталер. – И нам даже крох не достается, разве что коту перепадает.

– И во что она ее преобразует, по‑вашему?

– Это не касается ни семьи, ни бумаг, ни физического состояния. Ни техники, – перебирал Эсталер, пытаясь действовать методом исключения. – Думаю, это, как сказать…

Эсталер ткнул себя в лоб.

– Интеллектуального плана, – предположил Данглар.

– Да, – подтвердил Эсталер. – Она размышляет. Что‑то ее заинтриговало.

На самом деле Адамберг прекрасно чувствовал, какая обстановка создалась в Конторе, и пытался ее контролировать. Но его так потрясла прослушка Вейренка, что ему никак не удавалось восстановить душевное равновесие. Тем более что он все равно не узнал ничего нового ни о войне двух долин, ни о смерти Фернана и Толстого Жоржа. Вейренк звонил исключительно родственникам и подружкам и никак не комментировал свою жизнь в Конторе. Зато пару раз Адамберг имел счастье слышать в прямом эфире совокупление Вейренк‑Камилла. Он вышел из этого испытания раздавленный грузом их тел, раненный бесстыдством происходящего только потому, что он тут был ни при чем. Любовь Вейренка и Камиллы и невозможность управлять ситуацией бесили его. Его не было в той комнате, их пространство не принадлежало ему. Он проник туда как взломщик и должен был уйти. Но ярость постепенно начала уступать место горечи оттого, что тот недоступный мир принадлежал только Камилле и никакого отношения к нему не имел. Ему оставалось лишь покорно и позорно уйти восвояси, постепенно избавляясь от бремени воспоминаний. Долго шел он мимо кричащих чаек, пытаясь убедить себя, что пора уже снять осаду и не добиваться надуманной цели.

Взбодрившись, словно лихорадка наконец отпустила его, Адамберг вошел в Зал соборов и посмотрел на карту, над которой трудился Жюстен. Стоило ему появиться, как Вейренк встал в оборонительную стойку.

– Двадцать девять, – Адамберг подсчитал красные булавки.

– Мы не справимся, – сказал Данглар. – Надо ввести еще один параметр, чтобы ограничить круг поисков.

– Образ жизни, – предложил Морель. – Живущие с родственниками, братьями или тетками менее доступны для убийцы.

– Нет, – сказал Данглар. – Элизабет убили по дороге на работу.

– Что у нас с деревом креста? – спросил Адамберг слабым голосом, словно его неделю мучил кашель.

– В Верхней Нормандии ничего не нашли. Краж за интересующий нас период не отмечено. Последний раз перепродавали мощи святого Деметрия Фессалоникийского, пятьдесят четыре года назад.

– А ангел смерти? Она там не появлялась?

– Возможно, – сказал Гардон. – Но у нас всего три свидетельства. Шесть лет назад в Векиньи поселилась медсестра, посещавшая больных на дому. Это в тринадцати километрах к северо‑востоку от Мениля. Описание весьма смутное.