– Достаточно долго, чтобы навести справки. Вы узнали, почему она уехала?

– Нет.

– Чушь это все, – сказал Жюстен, присоединившийся во время восстания к клану позитивистов.

– Что – все, лейтенант? – спросил Адамберг отстраненно.

– Все. Книжка, кот, третья девственница, останки и прочая фигня. Это хрен знает что.

– Мне больше не нужны люди для этого дела, – сказал Адамберг, усаживаясь посередине зала, так, чтобы на нем скрестились все взгляды. – Информация собрана, больше нам искать нечего, ни в базе данных, ни на месте.

– И как же тогда? – спросил Гардон, не теряя надежды.

– В уме. – Эсталер смело кинулся в драку.

– Уж не ты ли собираешься все это распутать в уме? – спросил Мордан.

– Кто не хочет, может не участвовать в следствии, – бросил Адамберг тем же безучастным тоном. – Нам есть чем заняться. Например, трупом на улице Миромениль и поножовщиной на Алезиа. Еще есть массовое отравление в доме престарелых в Отее. По всем этим делам мы сильно опаздываем.

– Мне кажется, Жюстен прав, – сказал Мордан осторожно. – Мне кажется, комиссар, мы идем по ложному следу. В сущности, мы изначально отталкивались от кота, замученного мальчишками.

– От вырезанной у кота половой косточки, – возразил Керноркян.

– В третью девственницу я не верю, – сказал Мордан.

– Я и в первую не верю, – мрачно отозвался Жюстен.

– Ну ты даешь, – сказал Ламар. – Элизабет же умерла.

– Я имею в виду Деву Марию.

– Я пошел, – сказал Адамберг, натягивая пиджак. – Но ведь где‑то эта третья дева существует, пьет себе кофе, и я не дам ей умереть.

– Какой еще кофе? – спросил Эсталер, но Адамберг уже вышел из зала.

– Никакой, – сказал Мордан. – Это значит просто, что она живет себе и горя не знает.

XXXVIII

Франсина терпеть не могла всякое старье, с ним одна грязь и все не слава богу. Она хорошо себя чувствовала только в стерильном пространстве аптеки, где можно было бесконечно убирать, мыть и наводить порядок. А вот в старый отцовский дом она возвращаться не любила, там было грязно и все не слава богу. При жизни Оноре Бидо ни за что не позволил бы ей что‑либо менять, но теперь‑то ему все равно. Вот уже два года Франсина обдумывала возможность переезда на новую, городскую квартиру, подальше от старой фермы. Она все оставит тут – кувшины, покорежившиеся кастрюли, высокие шкафы, – решительно все.

В двадцать тридцать час пробил. Она помыла посуду, завязала двойным узлом мешок с мусором и вынесла его за порог. Мусор привлекает разных мерзких тварей, лучше не оставлять его дома на ночь. Она проверила кухню, по привычке опасаясь, что заметит там мышь или насекомое, что‑нибудь ползающее или летающее, паука, личинку, соню… дом буквально кишел этими существами, они внезапно появлялись и так же внезапно исчезали, и Франсина даже не надеялась от них избавиться, учитывая, что вокруг простирались поля, вверху находился чердак, а внизу – погреб. Ее спальня была единственным бункером, где она могла передохнуть от вторжения всякой дряни. Долгие месяцы она потратила на то, чтобы заложить камин, замазать цементом все трещины на стенах и щели под окнами и дверями.