– У вас неприятности? – встревожился Адамберг.

– Приятного мало.

– Дети спят?

– Спят.

– Выйдите куда‑нибудь, Данглар, послушайте Освальда или Анжельбера. В Париже их тоже хоть отбавляй.

– С такими именами вряд ли. И что они мне скажут?

– Что сброшенные рога не идут ни в какое сравнение с рогами убитого оленя.

– Я знаю.

– Что у плотнорогих лоб растет наружу.

– Я знаю.

– Что лейтенант Ретанкур тоже наверняка не спит и можно пойти поболтать с ней часок.

– Да, возможно, – сказал Данглар, помолчав.

Адамберг почувствовал нотки облегчения в голосе своего помощника и повесил трубку.

– Понимаешь, Том? – он положил руку на головку сына. – Они добавляют в стенку рыбий хребет, только не спрашивай зачем. Раз Данглар в курсе, мы можем про это забыть. А книгу мы выкинем, нас от нее мутит.

Стоило Адамбергу положить руку на головку малыша, как тот засыпал, как, впрочем, и любой другой младенец. И взрослый. Через несколько секунд, когда Тома закрыл глаза, Адамберг убрал руку и внимательно посмотрел на свою ладонь, не очень, впрочем, удивившись. В один прекрасный день он, может быть, поймет, сквозь какие поры его пальцев выходит сон. А нет – и не надо.

Заверещал его мобильный. Ариана Лагард звонила из морга, и бодрости ее голоса можно было позавидовать.

– Минутку, я только малыша положу.

Что бы ни послужило поводом для ее звонка – а звонила она явно не просто так, – на создавшемся безрыбье сам факт, что Ариана о нем вспомнила, взбудоражил его.

– Разрез на горле – я говорю о Диале – представляет собой горизонтальную линию. То есть рука, державшая лезвие, находилась не ниже и не выше точки удара, что было бы в случае ранения, нанесенного по касательной. Как в Гавре. Улавливаешь мысль?

– Конечно, – сказал Адамберг, перебирая пальчики на ножке младенца, круглые, как горошины, выложенные рядком в стручке. Он растянулся на кровати, чтобы вникнуть в модуляции ее голоса. По правде говоря, на технические подробности ему было решительно наплевать – просто хотелось понять, почему Ариана считает, что убила женщина.

– Рост Диалы – 1,86. Основание сонной артерии находится на высоте 1,54 метра.

– Допустим.

– Удар будет нанесен горизонтально, если кулак нападающего находится ниже уровня его глаз. Что нам дает убийцу ростом 1,66. Произведя такие же расчеты с Пайкой – а ему нанесли удар под легким уклоном, ангуляция налицо, – получаем убийцу ростом от 1,64 до 1,67 – в среднем 1,655 метра. Скорее всего – 1,62, если вычесть высоту каблука.

– 162 сантиметра, – зачем‑то уточнил Адамберг.

– Что гораздо ниже среднего роста мужчины. Это женщина, Жан‑Батист. Что касается уколов на сгибе локтя, то в обоих случаях она попала прямо в вену.

– Профессионалка?

– Да, вооруженная шприцем. Учитывая размер отверстия и то, как был сделан укол, это не просто иголка или булавка.

– Им что‑то ввели до того, как убить?

– Ничего им не вводили. То есть им ввели именно ничто.

– Ничто? Ты хочешь сказать – воздух?

– Воздух – это все, что угодно, только не ничто. Она ничего им не ввела, она просто сделала укол.

– Торопилась?

– Или не хотела. Она уколола их уже после смерти.

Адамберг нажал на отбой и задумался. О старом Лусио и о том, не чешется ли у Диалы и Пайки незаконченный укол на мертвой руке.

X

Утром 21 марта комиссар, не спеша, поприветствовал все без исключения деревья и веточки по дороге от дома на работу.