– Что происходит? – спросил Вейренк.

– Он поймал идею из воздуха, в стае чаек. Птичья какашка, упавшая сверху, взмах крыла между небом и землей.

Вейренк, посмотрев на Адамберга, восхищенно покачал головой, и на секунду подозрения Данглара рассеялись. Но майор тут же призвал их к порядку. Восхищение врагом не лишает его статуса врага, напротив. Майор был уверен, что Вейренк видел в комиссаре идеальную добычу, равного противника – юный главарь, стоявший когда‑то в тени орехового дерева, превратился в начальника уголовного розыска.

Адамберг открыл собрание, раздав каждому снимки эксгумации в Оппортюн, смотреть на которые было невозможно. Жесты его были скупы и сосредоточенны, и все поняли, что в расследовании произошел поворот. Комиссар редко устраивал коллоквиумы в конце дня.

– Нам не хватало убийцы, жертв и мотива. Теперь у нас есть и то, и другое, и третье.

Адамберг подпер ладонями щеки, раздумывая, с чего начать. Он не любил и не умел подводить итоги. В этом деле ему всегда приходил на выручку Данглар, словно деревенский разметчик, помогая устанавливать связи, выруливать из виражей и возвращаться к пройденному.

– Жертвы, – предложил Данглар.

– Элизабет Шатель и Паскалина Виймо умерли не случайно. Их убили. Сегодня после обеда Ретанкур привезла доказательство из жандармерии Эвре. Камень, который якобы свалился с южной стены церкви прямо на голову Паскалине, к этому моменту лежал на земле по меньшей мере два месяца. Пока он валялся в траве, на одной из его сторон вырос черноватый лишайник.

– А камень не мог самостоятельно вспрыгнуть на голову Паскалины, – сказал внимательно слушавший Эсталер.

– Правильно, бригадир. Этим камнем ей размозжили голову. Из чего следует, что в машине Элизабет повредили тормоз, спровоцировав смертельную аварию на автостраде.

– Девалон не обрадуется, – заметил Меркаде. – Это называется запороть дело.

Данглар улыбнулся, грызя карандаш, – ему было приятно, что воинственная нерадивость Девалона его же и подставила.

– Почему Девалону не пришло в голову осмотреть камень? – спросил Вуазне.

– Потому что он туп как баран, судя по тому, что говорят о нем местные, – объяснил Адамберг. – И еще потому, что у Паскалины Виймо не было никаких причин быть убитой.

– Каким образом вы вышли на ее могилу? – спросил Морель.

– Случайно, судя по всему.

– Этого не может быть.

– Вот именно. Я полагаю, что меня сознательно направили на кладбище Оппортюн. Убийца наводит нас на след, зная, что намного опережает нас.

– Зачем?

– Не знаю.

– Жертвы, – напомнил Данглар. – Паскалина и Элизабет.

– Они были приблизительно одного возраста. Жизнь их протекала без эксцессов и без мужчин, обе были девственницами. Могилу Паскалины постигла та же судьба, что и могилу в Монруже. Гроб открыли, но труп не трогали.

– Девственность – мотив преступлений? – спросил Ламар.

– Нет, это критерий выбора, но не мотив.

– Не понимаю, – сказал, нахмурившись, Ламар. – Она убивает девственниц, но это не является ее целью?

Отвлекаясь на эти вопросы, Адамберг потерял нить и кивком передал эстафету Данглару.

– Вы помните заключения судебного медика, – начал майор. – Диала и Пайка были убиты женщиной ростом около 1,62, без особых примет – она педантична, стремится к совершенству, умеет обращаться со шприцем, умело орудует скальпелем и носит синие кожаные туфли. Подошвы туфель были натерты воском – возможно, это свидетельство патологической диссоциации, во всяком случае, налицо желание отделить себя от почвы своих преступлений.