Райли, вернувшись, качает головой.

— Уф, все в порядке — наконец-то! Сначала она нос надела, потом сняла, потом опять надела и стала изучать и зеркале свой профиль. В результате все-таки снова сняла. Клянусь, я терпела из последних сил, так хотелось сорвать с нее этот жуткий нос и выбросить в окошко!

Я замираю, затаив дыхание. Надеюсь, на самом деле Райли этого не сделала? С нее станется.

Она плюхается на вертящийся стул около письменного стола и, оттолкнувшись зеленым хвостовым плавником, начинает крутиться.

— Спокойно, не напрягайся так! Потом позвонил последний гость, спрашивал, как до нас добраться, и она целый час распиналась, как ты замечательно украсила дом, прямо не верится, что совсем одна трудилась, и так далее, и тому подобное. — Райли хмурится, качая головой. — Хорошо устроилась: мы обе работали, а хвалят тебя одну. — Сестра перестает вращаться и долго оценивающе смотрит на меня. Наконец говорит: — Мария-Антуанетта, значит. В жизни бы не догадалась. Вроде ты никогда особенно не любила пирожных.

Я морщусь от досады,

— К твоему сведению, она не говорила этих дурацких слов про пирожные. Бульварные газетенки пустили слух, только и всего.

Я говорю с сестрой, а сама не могу оторваться от зеркала: в очередной раз подкрашиваю губы, поправляю парик… Надеюсь, он не свалится в самый неожиданный момент. Вдруг я замечаю в зеркале отражение Райли. Что-то в выражении ее лица заставляет меня обернуться к ней.

— Ау, ты как? Все в порядке?

Она зажмуривается, прикусив губу. Потом встряхивает головой и произносит:

— Посмотреть только на нас с тобой! Ты нарядилась трагической королевой-подростком, а я бы все на свете отдала, только чтобы стать подростком!

Я хочу броситься к ней, обнять, а вместо этого бессильно роняю руки. Я так привыкла постоянно болтать с сестрой — иногда просто забываю, что на самом деле ее здесь нет. Нет ее больше в этом мире, никогда она но вырастет, ей никогда не исполнится тринадцать. И тут я вспоминаю, что все это случилось по моей вине, и мне становится в миллион раз хуже.

— Райли, я…

А она только мотает головой и взмахивает русалочьим хвостом.

— Ладно, проехали! — сестра с улыбкой воспаряет над стулом. — Пора встречать гостей!

* * *

Хейвен привела с собой Эванджелину, ту самую эмоционально-зависимую подругу-донора, тоже в наряде вампира — какой сюрприз! С Майлзом пришел Эрик, его знакомый по театральной студии. Может, и симпатичный — не разберешь под черной атласной маской и плащом Зорро.

— Поверить не могу, что ты не пригласила Деймена! — выпаливает Хейвен, даже не поздоровавшись.

Она уже целую неделю на меня из-за этого злится.

Тяжко вздыхаю. Я устала оправдываться, объяснять то, что и так ясно, в очередной раз напоминать, что Деймен сам от нас отказался. Он не отходит от Стейши — и в столовой, и на уроках. Без конца достает для нее розовые бутоны из самых неожиданных мест, и копия образа с картины «Женщина с желтыми волосами» в его исполнении мало-помалу становится подозрительно похожей на Стейшу.

И вообще — извините, но мне совсем не хочется обсуждать тот факт, что, несмотря на красные тюльпаны, таинственную записку и один-единственный интимный взгляд, скоро будет две недели, как он со мной не разговаривает.