Хейвен вырывается и, оглянувшись, говорит:

— Я же сказала, не умеешь ты врать.

И бежит дальше.

Вздохнув, бегу за ней через кухню, через кабинет, к входной двери, не отрывая взгляда от затылка Деймена. А он двигается так легко и уверенно, словно точно знает, куда надо идти. Выбегаю в прихожую и застываю столбом, увидев их обоих вместе. Он — во всем великолепии восемнадцатого века, она — в костюме Марии-Антуанетты, таком пышном, таком изысканном, что я рядом с ней выгляжу замарашкой.

— Ты, должно быть… — Она задирает подбородок, а ее глаза смотрят на меня в упор — два сверкающих темных изумруда.

— Эвер, — еле выговариваю я, а сама разглядываю белокурый парик, безупречную кожу кремового оттенки, нитку жемчуга на шее. Идеально розовые губы приоткрываются, показывая зубки, такие ослепительно белые, что кажутся ненастоящими.

Я оборачиваюсь к Деймену — может быть, он сумеет объяснить, как рыжая красавица из отеля «Сент-Реджис» оказалась в моей прихожей. Но он слишком занят — смотрит на нее так пристально, что, наверное, совсем забыл о моем существовании.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он почти шепотом.

Она улыбается.

— Меня пригласила Хейвен.

Я перевожу взгляд с нее на Деймена, и все во мне леденеет от ужаса.

— Как вы познакомились? — спрашиваю я.

Деймен словно преобразился, стал холодным и далеким — темная туча там, где было солнце.

— Я встретила ее в «Ноктюрне», — отвечает Трина, глядя мне в лицо. — Сейчас как раз туда направляемся. Надеюсь, ты не в обиде за то, что я похищаю твою подругу?

Я прищуриваю глаза и пытаюсь ее прочитать, не обращая внимания на то, как колет в сердце и сводит живот. Но добраться до ее мыслей невозможно. Они полностью заблокированы, и ауры у нее нет.

— Ах, какая я глупенькая! Ты, конечно, имела в виду меня и Деймена?

Она смеется, неторопливо осматривает мой костюм и снова встречается со мной взглядом. Я молчу, и тогда она кивает.

— Мы с ним познакомились в Нью-Мехико.

Вот только в тот самый миг, когда она произносит «Нью-Мехико», Деймен говорит: «В Новом Орлеане». Трина смеется, но смех не отражается в глазах.

— Скажем просто — мы с ним давно знакомы.

Она кивает и, протянув руку, трогает мой рукав. Ее пальцы проходятся по краю, обшитому бисером, и соскальзывают на мое запястье.

— Прелестное платье, — говорит она, крепко стиснув мою руку. — Ты сама его сшила?

Я выдергиваю руку — не потому, что она явно надо мной насмехается, а из-за ледяного холода, который идет от ее пальцев. Холодные острые ногти царапают кожу, и у меня мороз растекается по телу.

— Правда, она потрясающая? — спрашивает Хейвен, глядя на Трину с восторгом, который обычно она приберегает для вампиров, готических рок-музыкантов и Деймена.

Эванджелина, стоя рядом, корчит гримаску и смотрит на часы.

— Нам пора, иначе в «Ноктюрн» до полуночи не успеем, — говорит она.

— Присоединяйтесь к нам, — улыбается Трина. — Как раз поместитесь в машине.

Я оглядываюсь на Хейвен и ясно слышу ее мысли: «Скажи „нет“, скажи „нет“, ну, пожалуйста!»

Трина смотрит на Деймена, на меня и произносит нараспев:

— Шофер ждет.

Я оборачиваюсь к Деймену, и у меня сжимается сердце — он явно не знает, на что решиться. Кашлянув, заставляю себя ответить:

— Поезжайте, если хотите. А я должна остаться. Не могу же я бросить гостей.

И я смеюсь, легко и беззаботно, а на самом деле задыхаюсь от боли.