Тяжело передвигая ноги, Иван Петрович приблизился к опытному участку жены и не поверил своим глазам — под черешней «Валерий Чкалов» виднелась свежеполитая земля.

«Значит, сегодня утром здесь побывал Илья! — догадался Иван Петрович. — Почему же он не полил мой участок? Устал? А для Галиной черешни силы нашлись. Черешня входит в план внедрения этого года. За нее весьма скоро премируют ученых и их помощников. Вот откуда прыть у Ильи-пророка. Маячат быстрые денежки. А за грушу «Галинка» когда еще отломится и отломится ли вообще?!»

Иван Петрович сжал губы и, подняв ведро, поспешил к колонке. Он носил воду до тех пор, пока не понял, что у него не хватит сил добраться до шоссе. У шоссе захотел опуститься на землю, но испугался, что не сможет встать, когда остановится машина. «Только бы дотянуть до дома, — думал Иван Петрович, — только бы не потерять сознание. А завтра позвоню в институт, подниму тревогу, спасут участок».

Рядом затормозил тот же самосвал, что вез его утром, но уже груженный песком, из кабины высунулся детина с еще более красным и обалдевшим лицом.

— Куда тебе, дедуля? — спросил он.

— До города, — ответил Иван Петрович.

— Годится. Два рубля дашь — и порядок!

Иван Петрович протянул водителю руку:

— Подсоби.

Парень втащил Ивана Петровича в кабину:

— Где тебя разморило, дедуля?

Иван Петрович поразился, что его не узнали. Неужели он настолько вымотался?

— Где разморило? Я участок поливал, — стащил с головы шляпу Иван Петрович, но не почувствовал облегчения.

— Небось свой участок имеешь? — сказал детина. — А на своем вкалывать не в тягость. Подумаешь, во что твоя работа потом обернется, и силы прибавляются. Правильно я говорю? Правильно! Если бы у меня был свой сад, я бы баранку не крутил, пропади она пропадом. Никак подходящую бабу не подыщу. Есть на примете парниковая девка. Свое имеет. И у тебя небось уже не один мешок с деньгами. Где хранишь? Под кроватью? Не бойся, дедуля! Я не грабитель. Я все сам, своими руками добываю. Этот месяц удачный — на рекорд иду!

— Перевыполняешь план? — спросил Иван Петрович.

— При чем здесь план, дедуля? У меня свой план — финансовый. В этом месяце могу дотянуть до тыщи! Понимаешь, до целой тыщи! А ты когда на рынок повезешь черешню? Если в субботу или воскресенье, то могу подсобить. Договоримся!

— Нет у меня никакой черешни, — еле шевеля губами, вымолвил Иван Петрович.

— А чего ты поливал?

— Участок.

— Чей?

— Институтский.

— Чужой, значит! В жару! Ну и чудак ты, дедуля! У меня был дед такой же чудак. Я думал — он последний. Оказывается, еще есть. Не пойму я вас. И не хочу понимать. Одно ясно — протрубил мой дед всю свою жизнь зазря. Мебель старая. Часы-ходики. И никакой сберкнижки. Оставил жене пару сотен на похороны. Даже ордена не имел. Бабка рассказывала, что ждал награды к юбилею, к этому, когда праздновали стране пятьдесят лет. Бабка советовала деду сходить в партком, о себе напомнить, другие ходили, а дед не пошел, сказал, что в его личной карточке все написано. Но никто в эту карточку не посмотрел. Ордена деду не дали. Бабка говорит, что это его сильно подкосило. А так бы прожил дольше. Правда, хоронили его всем селом. И меня теперь старшие зовут не иначе как Федоровым внуком. Деда Федором звали. Вот такая история. Я деда жалел, но как он чудиком жить — извини-подвинься!

Водитель посмотрел на Ивана Петровича, ожидая одобрения, но увидел бледное, осунувшееся лицо с полузакрытыми глазами и спросил:

— Чего это с тобой, дедуля?

— Притомился малость, — ответил Иван Петрович, чувствуя, что теряет сознание.