«Не бреши», — хотел сказать Кузякин, но вместо этого почему-то кивнул головой и пробормотал:

— Давай! Только сперва пиво допью.

Кузякин тщательно опорожнил последнюю кружку, после чего сосед вытащил из кармана какой-то предмет наподобие зажигалки, щелкнул им, сверкнул на Кузякина шальным взглядом и исчез. А Кузякин ощутил довольно сильный толчок в затылке и вдруг перестал чувствовать голову, руки, ноги, а потом и все остальное тело. Зато разлилось по нему неведомое ранее блаженство, как будто насосался он воблы с чешским пивом.

— Вы сейчас представляете собой легкое прозрачное облачко, — донесся до Кузякина голос соседа. — Вы — плазма, то есть высшая форма человеческого существования!

«Пусть облачко, нехай высшая форма, на все плевать, когда так хорошо! — подумал Кузякин. — И не нужны мне фирменные джинсы, и не буду я копить деньги на машину, а стану читать стихи, наслаждаться Дебюсси и творить на земле лишь добро!»

Взыграла в Кузякине совесть, оторвался он от пива и поспешил в свою родную контору, поскольку до конца рабочего дня еще оставалось целых полтора часа. Влетел через форточку в актовый зал, а там заканчивается собрание. Выступают его коллеги, приводят цифры выполнения плана и при этом радуются, а некоторые от удовольствия даже потирают руки.

— Липа это! — выкрикнул Кузякин. — Я точно знаю. Я сам эти цифры выводил. Зачем втирать очки управлению? Оно передает наши цифры в министерство, а то еще выше. На нашу продукцию люди станут надеяться, а ее будет с гулькин нос! Липа это! И все!

— Кто это пищит? — удивился начальник конторы.

— Это я говорю — Кузякин! — прокричал Кузякин и только тут заметил, что все его слова сливаются во что-то похожее на пищание.

«Наверно, теперь на другой скорости разговариваю, — подумал Кузякин. — Но ничего. Я свое мнение изложу в письменном виде, пошлю куда надо и до тех пор буду посылать, пока не покончу с этим очковтирательством!»

Довольный собой, вылетел Кузякин из актового зала и лег на курс прямо к дому. Влетел через форточку в спальню и застыл в центре комнаты от неожиданной картины: жена его Зинуля стоит у зеркала и волосы расчесывает, а на кровати сидит его закадычный дружок Иван Григорьевич и шнурует ботинки.

— Не спеши, — говорит ему Зинуля, — муж сегодня пивом накачивается. Придет поздно.

— Да, — вздыхает Иван Григорьевич, — не уделяет он тебе внимания.

— И не нужно мне его внимание, когда он выпивши, — вздыхает Зинуля и спрашивает: — Ты курил?

— Нет, — говорит Иван Григорьевич.

— А откуда это облачко появилось? — говорит Зинуля и показывает на Кузякина.

— Мы его сейчас! — поднимается с кровати Иван Григорьевич и начинает хлестать по Кузякину полотенцем, подгоняя к форточке.

Кузякин хотел объясниться, но вовремя понял, что писком делу не поможешь, и выскочил во двор.

«Вот это ситуация! — помрачнел Кузякин, но через секунду перестал злиться и, находясь в высшей форме человеческого существования, признал свои ошибки в отношениях с женой, понял, что она устала от него, истосковалась по человеческому теплу и нашла отдушину в виде Ивана Григорьевича. — Мне остается только одно — поднять бокал за их счастье!» — решил Кузякин и полетел в сторону пивного бара. Там он опустился на свое прежнее место и вдруг снова ощутил голову, руки, ноги, а потом и все остальное тело. Подняв глаза, Кузякин увидел, что над ним склонился длиннющий сосед с большими ушами и, слегка потрепывая его щеки, приговаривает: «Ну вот и хорошо, вы снова в нормальном состоянии».