— Что вообще?

— Не темни, старик. Там у тебя, примерно между семидесятой и семьдесят пятой страницами, о поэте одном написано.

— О каком поэте?

— Ну, выступал по телевизору, ты его слушал и думал.

— Ну и что? Думал.

— А что думал? Темнишь, старик. Мысли у тебя не того, и поэт чепуховый. Ишь ты, по заграницам разъезжает. Его бы послать туда, где кончается асфальт?

— Он и там побывал. И не раз.

— Все равно — чепуховый поэт и вся его писанина никому не нужна! Одни разговоры. Кстати, о чем ты с ним разговаривал, я сейчас уточню, да — на двести сороковой!

— Не помню уже.

— А зря. Могу напомнить. Кончай это, старик! Давай увидимся, выпьем!

— Я не пью.

— А на двенадцатой?

— Когда это было. В студенческие годы. Теперь уже здоровье не то!

— А на сто восемнадцатой? На двести пятьдесят шестой?

— Там… Настроение было соответствующее, хорошие люди.

— А я, выходит, плохой, старик? И вообще! Что ты думаешь вообще?

— Когда?

— Ну, на будущих страницах.

— Утро вечера мудренее, — отшучиваюсь я. — Там видно будет.

— Будет, — сипит знакомый. — Но ты смотри, очень там не мудри.

— Постараюсь, — иронически соглашаюсь я и спрашиваю: — А что у тебя на сотой странице?

— У меня?! — вздрагивает знакомый. — У меня нету…

— Чего нету?

— Ни сотой, ни этого…

— Как же ты живешь без этого?

— Так и живу, старик. И зачем он мне, когда у других имеется, когда у других полистать можно.

— У других нельзя. Мой блокнот — он мой! Понимаешь?

— Понимаю, старик, но ты меня тоже пойми.

— Не хочу! — резко говорю я. — Пора тебе заводить собственный блокнот. Ведь мы ровесники!

— Дудки! Меня не проведешь! — сипло смеется знакомый. — Видали дурака — заводить собственный блокнот! Уж лучше породистую собаку завести. Она щенков дает. А что тебе дал твой блокнот? Посмотри — уже на четвертой странице тебе худо, потом на восемнадцатой, тридцать первой, шестьдесят второй, восемьдесят четвертой, сто первой, сто сорок четвертой… Этого тебе мало?

— А на девятнадцатой, на сто тридцать шестой, на двести четырнадцатой?! Там что?! — возражаю я.

— Ну, вроде ты был там счастлив, старик. Вроде. И всего три раза. Стоит ли из-за этого заводить такую обузу?

— Стоит! — решительно говорю я и кладу трубку.

Во мне оживают страницы счастья, душу наполняет радость, хочется работать, сотворить что-нибудь интересное. Я знаю, что потом во мне оживут другие, менее веселые страницы, могут проглянуть даже горестные — и я буду не в силах вырвать их из своего блокнота. А может, и не стоит вырывать. Ведь это мой блокнот. Он растет в размерах, увеличивается, даже порой затрудняет дыхание, давит на сердце, но он растет, значит, я живу — и, видимо, не зря, если мой блокнот вызывает интерес у других. Снова звонит телефон.

— Слушай, старик, — сипит в трубку знакомый. — Я хочу уточнить — что там у тебя на триста двенадцатой?

ФОКУС И ИСКУССТВО

Даже фокусники не вечны.