19–00. Запечатал письмо в Харьков, маме и Кустовым, в Ближнее Зарубежье, как именуются сейчас все республики за пределами России. Такие вот пироги…

Бордель в государстве полнейший. Правовой и политический беспредел. За все это плешивого г о р б у н а надо четвертовать прямо на Лобном месте, с показом по Интервидению, отрубленные части сжечь, пепел засунуть в Царь-Пушку и выстрелить в сторону Вашингтона.

И этого будет еще мало. В клетку его посадить и возить по СНГ — тьфу! — показывать обманутым и преданным им людям.

У меня в делах возврата имущества опять срыв. Снова жалоба в Российский теперь арбитраж и приостановка исполнения приказа.

На этот раз Федотова и городские власти посулили — по слухам! — арбитражу республики земельные участки.

Черную роль сыграл завербованный бандой Федотовой Емельянов из Одинцовского УВД, который ведет проверку по доносу Федотовой же… В день, когда мои люди пришли с судебным исполнителем, 25 марта, он выслал сотрудников милиции, они опечатали помещения РТО и не допустили исполнителя.

А на следующее утро Федотова принесла бумагу из Российского арбитража.

Этот наглец Емельянов не побоялся пойти на нарушение закона, открыто потрафил бандитке, дал ей время запустить жалобу.

Такие мафиозные творятся у нас дела в Одинцове.

Я уже офизденел от этих тяжб, но пока держусь. Надо срочно найти помещение для резиденции, хоть одну комнатушку с телефоном, и начинать новое дело.

Начинал же я — и успешно! — в шестиметровой каморке без окна в Воениздате!

Обещает мне комнату Поволяев в Литфонде, что-то затеплилось у Воротникова на Рождественке, но пока все это слова.

Наступила весна. Надо кончать с хандрой и начинать работать.

19–30. Читаю про «Орлов Российской империи». Нашел интересные мысли для «Вечного Жида».

Уже накапливается материл к этому роману. Надо приниматься за работу над ним.

20–44. Сейчас придет Дурандин, накатаем жалобы на Емельянова, субъектме́на, с т р а н н о потрафившего группировке Федотовой.

Читал «Записки жандарма», есть идеи для «Вечного Жида».

Примечание из 5 апреля 1993 года.

Здесь разрыв в месяц. Эти дни я вел «Больничный дневник», он помещен в конце «Камбуза».

13 мая, среда.

19–20. Десятого мая вечером позвонил Алексей Фельдман. Он прилетел из Монтевидео, через Гамбург, с Ириной. 11-го они были у нас, 12-го я возил его по Москве, устроил встречу с Воротниковым. Сегодня они улетели во Франкфурт-на-Майне, оттуда через северный полюс в Ванкувер, потом к его родителям в Сиэтл.

Лена, дочь моей машинистки, только что принесла 50 страниц нового романа «Вечный Жид». Да, 21 апреля, я начал писать его в больнице.

В первые же главы вмонтировал рассказ «Агасфер из Созвездия Лебедь». Сейчас будут вычитывать.

15 мая, пятница.

23–17. Время уже позднее, а только сел за стол… Какой из меня к фую работник! Колгота дома несусветная… Лёва напрочь прописался у нас в квартире. Конечно, он славный мальчуган, но я ведь и работаю еще в конце концов… От зари до зари вкалывающий дед! Кто сие учитывает? Никто!

А эти стервецы, наши детишки, даже не позвонили сегодня ни разу, чтобы спросить, как доехал из больницы с вещами отец, чем занимается, как чувствует себя их ребенок.

Заставляю себя думать о «Жиде».

17 мая, воскресенье.

01–00. Во заработался… Закончил просмотр и некоторую правку верстки первого тома «Русского сыщика». Получилось неплохо, вот и в третий раз процесс, что называется, п о ш е л.