14 февраля, пятница.

11–43. Едва вывел цифры, обозначающие время записи, как зазвонил телефон. Людмила Николаевна — мой главный редактор. Вопросы по «Памяти крови». Она пишет вступительную статью к Собранию сочинений. Вот и проговорили до 12–05. Пора уже идти на почту за газетами. Последнее превратилось у меня в особый ритуал.

Вообще живу я в последнее время заторможенно, з а с т о й н о. Ничего нового не пишу. Правда, напрягся давеча и сочинил «Слово и дело Русской державной партии» и устав. Получилось неожиданно хорошо. Анатолий, который был здесь три дня и только вчера улетел, сказал, что сочинено превосходно. Правда, при этом сын присовокупил: сам ты в политику не лезь, пусть эту партию создают другие.

Ладно, посмотрим.

О «Вечном Жиде» только вспоминаю порой со вздохом.

На 19-е назначили слушание дела о нашем наследстве в арбитражном суде. Надеюсь, справедливость восторжествует, и мы получим разоренное хозяйство обратно.

Не хочется даже писать об этом…

Необходимо начать работу над новым сочинением, но вот никак рука не поднимается. Править, правда, для Собрания сочинений старые вещи правлю, это да… Сдал уже «Сельдяного Короля» и «Гавань». До того — «Альфу Кассиопеи». Здоровье стало получше, но пару-тройку недель назад упал на той стороне озера: закружилась голова и неудержимо потянуло влево и вниз. Как обычно.

А 7 февраля умер Кузя. Вера горько плакала. Я тоже расстроился. Ведь этот попугайчик приносил нам тихую святую радость. Похоронили мы его в лесу, под большой елью. Печально… Растает снег — сделаю ему могилку.

Конечно, на душевное равновесие воздействует общий бардак в стране, путч Федотовой и ее бандитов, бардак в делах литературных, упорное молчание в прессе по поводу моих литературных занятий. Вот вышел в свет «Мясной Бор». И ни одной рецензии в печати.

Конечно, надо самому суетиться, но мне сие надоело до чертиков. Ходить по редакциям, обивать пороги, клянчить, чтоб хоть как-то отозвались на этот роман? Противно…

Надо создавать собственную службу пропаганды. Есть средства, которых у меня никогда не было, но вот где взять людей, которым бы я поручил этим заниматься?!

Уже половина первого. Иду на почту.

17 февраля, понедельник.

02–55. Ура! Вроде процесс пошел, как изрек бы экс-президент. Уже в первом часу ночи сел за письменный стол и занялся — наконец! — рассказом «Мужчины и женщины». Переписал начало, которое было в дневнике, и написал затем новый абзац. Записал отдельно и кое-какие идеи. Так-то вот…

Великая хандра закончилась, надеюсь. Рассказ — это разминка. Может быть, напишу еще пару-тройку. Завязки есть. И начала есть. Писать буду морские рассказы. И фантастические, из Смутного Времени. Потом — «Вечный Жид» и 2-ю часть «Балтамерики». Романы «Нападение» и «Море Дьявола». А «Русская Правда»? И ее надо написать…

Может быть, Бог-Судьба отмерит мне достаточно времени, чтобы справиться с задуманным, выполнить намеченную программу.

Хорошо бы и мемуары написать… Но кому они на хрен нужны, мои воспоминания? Впрочем, жизнь у меня была интересная и поучительная.

Но уже 4-й час ночи. Скоро Час Быка. Не пора ли вам в койку, кэптин, сэр?

Ни вэй шэма на хуй села. Что означает в переводе с китайского: зачем ты мне ответил на письмо. Бай-бай, мистер Гагарин! Пусть во сне тебе приснится Вечный Жид…

22 февраля, суббота.