И закончился день повторением все того же кошмара. Только теперь лес был темнее, вой собак – громче и тоскливее, а напряжение – почти непереносимым. И когда, в холодной испарине от ужаса, Эллен проснулась, в глубине дома все так же звучали отголоски издевательского хохота. Это было уже чересчур. Натянув на голову простыню, Эллен лежала, съежившись и цепенея от страха, пока смех не затих.

* * *

 Следующее утро началось тупой головной болью. Морщась от мерзкого кисловатого привкуса во рту, Эллен еле поднялась с постели. Но Пенни, полная раскаяния и желания загладить вину, помогла ей управиться с уборкой и стряпней, так что гостей Эллен встретила уже в относительно сносном настроении.

 К вечеру головная боль вернулась. Рэндольфы были не только скучными, но и занудливыми. Эллен знала Бетти с детства (их матери были близкими подругами); та внезапно забыла о ее существовании, когда Эллен развелась и оказалась одинокой молодой женщиной без особого положения в обществе, но стоило ей поселиться у Джека, как Бетти вновь начала проявлять неслыханное дружелюбие. Ее муж стремился занять какой-то пост в министерстве иностранных дел, что несколько объясняло неожиданно вспыхнувшую любовь этого семейства к давней приятельнице, но Джек стойко игнорировал все намеки на протекцию. Как-то наедине он сказал Эллен, что Боб – бездарное ничтожество и что он не порекомендовал бы его даже в ассенизаторы. Сын Рэндольфов весь пошел в отца, и Эллен в душе вполне понимала отвращение, которое Пенни питала к этому мальчишке. Подобно родителям, Морри был рыхлым и одутловатым от малоподвижного образа жизни. Кроме того – неуклюжим, с вечно потными пухлыми ладонями и удивительно скудным запасом слов, так что не мог поддержать даже примитивный разговор (других Рэндольфы не вели).

 Весь их «моцион» заключался в прогулке по двору. В лес они категорически отказались даже войти. Единственное, чего они хотели, – сидеть на веранде, попивая джин с тоником и сплетничая о всевозможных несчастьях, обрушившихся на знакомых: разводах, мужьях-алкоголиках, детях-правонарушителях и финансовых неурядицах.

 Поэтому, когда наконец приехал Норман, Эллен обрадовалась ему больше обычного, и тот, ощутив се воодушевление, почтительно склонился к ее руке. Сощурясь, Бетти внимательно изучала красивое лицо нового гостя, его изысканный костюм и роскошный автомобиль. Эллен знала, что завтра Бетти весь день просидит на телефоне, обзванивая знакомых, чтобы сообщить о «последней победе этой Марч», но ее это не заботило. Она даже не возражала против того, что Норман по-хозяйски распоряжался в доме, открывая винные бутылки и разливая напитки – это было для него вполне естественно. Непринужденность, с которой он держался, весьма скрасила вечер, и Эллен оценила это тем больше, что близкие бросили ее на произвол судьбы. Джек не приехал, а Пенни, отказавшись развлекать Морри, молча сидела в углу, разглядывая взрослых, как мартышек в зоопарке. Правда, она помогала накрывать на стол, чем заслужила преувеличенные восторги Рэндольфов.

 Потом Эллен никак не могла вспомнить, каким образом разговор повернул к мистике. До того как заняться йогой и иглоукалыванием, Бетти интересовалась оккультизмом, и теперь могла с умным видом рассуждать не только о реинкарнации или чакрах, но и об астрологических домах и спиритизме. Муж зло насмехался над ее увлечениями, но Эллен частенько подумывала, что он еще более суеверен, чем его жена. Однажды она случайно видела, как Боб украдкой выходит из конторы хироманта в Бетесде.

 Едва глянув на дом, Бетти тут же объявила, что «здесь должны водиться привидения».