Холли стошнило.

— Пойдем в дом, — прошептал Майкл, обнимая ее за плечи.

Через несколько часов Холли с трудом перебралась из палаты Барбары в прекрасно обставленную комнату ожидания. Дежурный врач работал недавно и не знал, что Холли — член семьи. Впрочем, она не возражала. Она вообще едва могла говорить.

Майкл с тетей Мари Клер сидели на элегантном кожаном диване шоколадного цвета и рядом друг с другом выглядели очень эффектно. Еще они выглядели как пара, и Холли задумалась, нет ли между ними связи. Впрочем, с учетом того, что Мари Клер была замужем за кем-то другим, вникать особенно не хотелось.

Тетя держала в руках пластиковый стаканчик, Майкл читал «Сан-Франциско кроникл».

— Как она? — спросила Мари Клер.

Холли облизнула губы и покачала головой, ощущая, как все внутри сжимается.

— Никто не понимает, что случилось. Дела плохи.

Она не стала рассказывать ни о том, сколько разных приборов подключили к Барбаре — капельницу, дыхательный аппарат, всевозможные мониторы; ни о том, что все лицо Барбары исцарапано, хотя врачи не видят связи между нападением птицы и внезапным недомоганием; ни о том, как сочувственно медсестры глядели на саму Холли, пока она беспомощно сидела в палате.

— Милая моя! — воскликнула тетя, раскрыв объятия. Тихо звякнули украшения. — Можешь на меня рассчитывать. — Мари Клер вздохнула и погладила племянницу по голове. — Хочешь, позвонить кому-то еще?

— Нет, спасибо, — ответила Холли, хотя ей было кому звонить. Усталость и огорчение взяли свое.

— Тебе чего-нибудь принести? Может, чаю? — спросила тетушка, подходя к автоматам. — Кофе не рекомендую, он убийственно плох.

Холли вспомнила крошечную белую шкатулку с добавками для чая. Интересно, ее забрали из лимузина? Барбара вертела ее в руках перед тем, как все случилось.

— Так ты будешь чай? — повторила Мари Клер.

— Да, спасибо, — ответила Холли, лишь бы занять тетку.

Мари Клер взяла у Майкла мелочь и направилась к автоматам. Холли села в кресло. Майкл сложил газету и вытянул ноги. Его дорогой костюм промок под ливнем, который все еще бушевал на улице.

В комнату ожидания вошла женщина в темно-синем костюме, неестественно широко улыбнулась и сказала:

— Здравствуйте, меня зовут Ева Оксфорд. Я — социальный работник. — Она села на краешек кресла напротив Холли. — Давайте поговорим о том, где Холли будет жить.

Поначалу Холли не хотела уезжать из Сан-Франциско. Она не могла ни бросить Барбару в больнице, ни упаковать вещи. Однако время шло, и она осознала, что у тети есть своя жизнь в Сиэтле. Мари Клер нервничала из-за того, что Холли ее задерживает.

Майкл Деверо, так называемый друг семьи, улетел в Сиэтл на следующий день после похорон. Спустя неделю, в Сиэтл улетели Холли и Мари Клер.

В Сан-Франциско тетя все организовала, за домом согласилась присмотреть подруга матери, а Холли сходила попрощаться с лошадьми. Жанет Левек, владелица конюшни, сказала ей, что родители собирались купить пони — подарок дочери к выпускному.

В салоне первого класса Холли уткнулась головой в иллюминатор и думала о своих разбитых мечтах. Доверительный фонд, учрежденный для нее родителями, обеспечивал ей безбедное существование, и когда Холли исполнится восемнадцать, она сможет купить себе хоть пять лошадей.

— Хочешь шампанского? — спросила Мари Клер, весьма неравнодушная к спиртному.

«Наверняка в этом виноват стресс, и в Сиэтле все изменится», — решила Холли, однако, вместо того чтобы отказаться от предложенного бокала, сделала глоток.