Из лесу вышел высокий горец.

— Ты видел?

— Только зад. Его спугнула тень. Ты не разглядел, что это было?

Квентин уже вышел на поляну и пробирался среди высокой травы.

— Вроде какая–то птица.

— Таких больших птиц здесь не бывает. — Бек оглядел пустое небо. Он повесил на плечо лук и вложил стрелу в колчан. — Такие большие птицы живут на побережье.

— Может, она заблудилась. — Квентин безразлично пожал плечами. Он поскользнулся в грязи, чуть не упал и отборно выругался. — Может, нам лучше охотиться на куропаток?

Бек рассмеялся:

— Может, нам лучше охотиться на дождевых червей и ограничиться рыбной ловлей?

Квентин с досадой бросил лук и стрелы.

— Весь день потратили — и что получили? На поляне пусто. Хоть один из нас мог бы выстрелить. Кабан так шумел, что поднял бы и мертвых. Мы ведь его нашли! — Он вдруг весело улыбнулся: — У нас, по крайней мере, осталась вчерашняя куропатка, чтобы утолить голод, и бурдюк с холодным элем, чтобы успокоить нашу уязвленную гордость. Самое приятное на охоте, дружище Бек, — это поесть и выпить в конце дня!

Бек улыбнулся в ответ. Квентин подобрал свое оружие и пошел рядом с Беком туда, где они разбили лагерь. Квентин был высок и широкоплеч и свои длинные рыжие волосы завязывал сзади, на манер горцев. Бек, его родственник из долины, так и не принял горских обычаев, хотя почти всю жизнь прожил в семье Квентина. Неясность его происхождения подогревала в характере Бека независимость. Пусть он и не знает, кто он такой, зато он знает, кем он не является.

Его отец был дальним родственником Корана Ли, отца Квентина, но жил у Серебряной реки. Бек помнил только его угрюмое, волевое лицо. Он умер, когда Бек был еще маленьким, ему не было и двух лет. Отец обнаружил у себя смертельную болезнь и, понимая, что умирает, привел сына к своему родственнику Корану, чтобы тот его воспитал. Больше ему не к кому было обратиться. Матери у Бека не было, и Коран оставался самым близким родственником. Коран Ли рассказал Беку позднее, что его отец когда–то оказал ему большую услугу, так что он с радостью взял к себе Бека в знак благодарности.

В общем, хотя Бек и воспитывался как горец, на самом деле им не был и становиться не собирался. Квентин говорил, что это правильное отношение. Зачем пытаться казаться тем, кем, как тебе самому известно, ты не являешься? Если уж надо притворяться, так притворись кем–нибудь особенным. Беку эта мысль нравилась, но он пока не представлял, кем бы можно было притвориться. Об этом он говорил только с Квентином и еще не задумывался над этим вопросом. Может быть потом, когда это понадобится, он над этим подумает.

— Умираю от голода, — заявил Квентин, когда они шли по густому лесу. — Съел бы того кабана целиком, если бы он мне сейчас попался!

Его широкое волевое лицо было радостно и открыто, на нем всегда отражалось то, что было у Квентина на душе. Он никогда ничего не скрывал. В нем не было ни притворства, ни обмана. Квентин Ли принадлежал к тому типу людей, которые высказывают все начистоту и открыто проявляют свои чувства. Бек же был осмотрительнее в своих словах и в проявлении эмоций, он считал себя отчасти чужаком и поэтому старался быть осторожным. Но Квентин был весь нараспашку, и если это кому–то нравится — то все нормально, не нравится — тоже хорошо.

— Ты уверен, что это была птица? — спросил его Бек, которому все не давало покоя появление той огромной тени.

Квентин пожал плечами:

— Я видел ее только мельком. Как ты и сказал, она похожа на птицу с побережья. — Он задумчиво помолчал.— Хотел бы я на такой полетать.

Бек фыркнул:

— Тебе все хочется. Только подавай.