— Ни о чем, — хором ответили они и отвернулись друг от друга. Я хмыкнул и прошел мимо них, переступая через труп, который все еще лежал на том же самом месте, хотя книги эта парочка уже раскидала, освободив проход к стене.

— Ну ладно, если что, то ваше «ни о чем» решается довольно просто. Волосы не разлагаются в течение пятидесяти лет, это в хороших условиях хранения, так сказать. И, насколько мне известно, если взять их у трупа, то они будут обладать точно такими же свойствами, как в день смерти того, у кого они были изъяты. То же самое касается зубов, клыков и ногтей. Это, по крайней мере, относится к существам и другим иным. У человека что-либо изымать и добавлять в зелье мне не приходилось. — Они смотрели на меня пристально, о чем-то задумавшись. — Ладно, я пока пойду осмотрю проход и попытаюсь найти место, куда он выходит. Не хотелось бы попасть в очередную западню. А вы приберитесь тут, пока меня не будет. А то только стрелочки не хватает, чтобы указать, где именно находится выход из поместья. Если что, ныряйте в переход и ждите меня.

Я, уже не слушая их возмущенные крики, закрыл глаза и перешел в туннель, сразу же зажигая несколько шаров света. Шел я медленно и осторожно, пристально разглядывая все вокруг себя, несмотря на боль в глазах и голове, особенно после того, как я прошел через паутину, которая обожгла меня каким-то ядом, оставляя на коже следы от химических ожогов. Больше я такой оплошности не допускал и ни к чему не прикасался.

Виднеющиеся лужи на полу, которые по мере продвижения по коридору встречались чаще и становились больше, тоже были ловушками этого туннеля. Я остановился возле лужи, перекрывающей путь и, не рискуя на нее наступать, бросил в нее одну из монет, не найдя ничего более подходящего для эксперимента. Монета исчезла с легким сиянием, как только прикоснулась к ее поверхности. Будем считать это умеренной платой за информацию.

Никаких других ловушек я заметить так и не смог, но и этого бы вполне хватило, если не вглядываться и не знать, что именно искать, и то периодически мне приходилось усиливать через боль зрение, чтобы разглядеть пятна на полу.

Минут через пятнадцать я наткнулся на развилку, о которой скорее всего и говорил Миша. Никаких ориентиров куда свернуть не было, два коридора, уходящие в разные стороны от основного были совершенно одинаковые. Но только в одном из них камни отличались друг от друга по оттенку, создавая едва видимую дорогу, уходящую вперед. Решив, что сначала осмотрю именно этот туннель, я свернул в него, предварительно проверяя дорогу одной из монет, которую бросал на более темные камни прежде, чем на них ступить. Пока все складывалось не так уж и плохо. Проверять дорожку из светлого кирпича я не стал. Не хотелось бы ненароком активировать ловушку, которая бы поджарили половину коридора вместе со мной.

Сосредоточиться на сторонних мыслях у меня не получалось. Голова болела от звуков моих собственных шагов, но снижать бдительность, отключая один из органов чувств было бы равно самоубийству. Шел я довольно долго, понимая, что туннель ведет меня куда-то вниз. Судя по запаху и внешнему виду этого прохода, можно было подумать, что это какой-то виток старой, уже давно не использующейся канализации. И чем дальше я продвигался, тем тяжелее по какой-то причине было идти, словно двигался вперед под действием некой силы, которая предупреждающе пыталась меня остановить. Что любопытно, монеты из раза в раз спокойно ложились на положенное место, не сдвигаясь противостоящей мне силе, которая действовала, судя по всему, только на меня. Несколько полуразложившихся трупов, встретившимися на моем пути особого оптимизма тоже не вызывали.

Потом это давление внезапно прекратилось, вместе с зажегшимися факелами, висевшими на стенах. Дополнительного освещения мне было не нужно, поэтому я погасил светлячки, которые неотрывно следовали за мной и принялся осматривать место, куда вывел меня этот переход.