Выгнав полусонную «Десну» на улицу, Рус запер сначала гараж, потом с лязгом замкнул дворовые ворота и приладил на створки внушительный висячий замок.

– Ну, двинули, что ли?

Геральт послушно забрался на место рядом с водительским, Феодор так же молча устроился позади.

– И часто у тебя детишки бегают? – поинтересовался Геральт сочувственно.

Начальник лагеря протяжно вздохнул:

– Да по-разному… Бывает, пару раз за лето, а бывает – каждую неделю.

– И быстро находите?

– Обычно быстро, – Феодор снова вздохнул. – Особенно если совсем малышня. А вот если старшие затеют… тут сложнее.

– Родители, небось, вой поднимают, только держись…

– Да какие, шахнуш тодд, родители, – уныло возразил Феодор. – У меня ж сироты в основном да беспризорники. А если не сироты, так родителям на таких деток начхать и растереть. Или пьянь, или наркоши, или и то и другое. А заодно жулики каждый первый. Родили такие – и живи как знаешь.

Геральт не нашелся, что ответить, чем, вероятно, спровоцировал на вопрос уже Феодора:

– Слышь, ведьмаче, ты вроде бы детей от рипа когда-то спасал. В Снеженске. Было дело, а?

– Было, – Геральт досадливо поморщился. Снеженское дело получилось слишком уж специфичным, и вспоминать его ведьмаки не любили. – Только там детям, в сущности, ничего не угрожало. Перенервничал народ. Бывает.

Ехали всего ничего: только успели двери захлопнуть, «Десна» довольно лихо газанула, мигнула фарами и уже несколькими минутами спустя тормознула перед крытым шифером павильоном. Насколько Геральт мог судить в темноте, павильон был выкрашен в бордовый цвет. Сверху, под самым шифером, виднелась надпись латиницей – CUBA. За ажурным заборчиком угадывались шезлонги под зонтиками на пляже, а чуть в стороне возвышался наблюдательный пост спасателей – будто гвоздь, вертикально вбитый в дощечку. Сходство с гвоздем придавал круглый навес над площадкой-венцом, который по диаметру был больше самой вышки чуть ли не вдвое.

Феодор без колебаний направился к калитке, через которую живых обычно пропускали на пляж. Сейчас она была прикрыта, но, как оказалось, не заперта: Феодор потянул, она и отворилась.

Вторжение не прошло незамеченным.

– Это кто там? – послышалось из густой тени у павильона. – Кого холера принесла на ночь глядя?

– Свои, Шиха, – отозвался Феодор мрачно. – Где ты там? Выходи.

– Феда, что ли? О, и Рус тут!

В пятно света вышел коренастый охранник. Из того, что можно было счесть оружием, Геральт отметил только резиновую полицейскую дубинку на его боку.

– Здоро́во. Чего не спится-то? Опять кто-то тягу дал?

Феодор в ответ произвел сложный и малочленораздельный звук – то ли хрюкнул, то ли хмыкнул, то ли кашлянул, то ли все вместе. И при этом умудрился придать ему настолько горестную окраску, что весь душевный подъем и благодушие охранника мгновенно испарились.

– Погоди-погоди, пацаны лет десяти и орчонок чутка постарше на великах, да?

Феда немедленно оживился:

– Точно, орк и трое десятилеток! Были тут, говоришь? На великах, говоришь?

Охранник ответить не успел – у Феодора зазвонил в кармане мобильник, и он торопливо полез отвечать.

– Слушаю! Да, на месте уже, с Шихой говорю. Что? Велики пропали?

При слове «велики» охранник, именуемый, судя по разговору, Шихой, красноречиво хлопнул ладонью о ладонь – тыльной стороной правой о внутреннюю левой.

– На ловца и зверь бежит, – проворчал Рус. – Хоть бы найти уже побыстрее и айда уху пробовать.

Очень его, судя по тону, уха беспокоила. А более того – мутная жидкость в приснопамятной бутыли.