Она спускалась по брусчатке вниз, к Подолу, рассматривая картины аматоров и профессионалов, выставленные вдоль всей улицы. Несмотря на разнообразие сюжетов и жанров, у нее было чувство, что они однотипны, в них не была выражена индивидуальность автора, не ощущалась душа, словно созданы они были на громадном конвейере повседневности. Особенно ее раздражали бесконечные изображения сирени, маков и подсолнухов.

«Я такие картины никогда покупать не буду, разве кому-нибудь в подарок». Утверждая так, она слегка покривила душой, так как ее месячный бюджет не предусматривал покупку каких-либо картин. Может, потому они ей так и не нравились?

Уличная картинная галерея разветвлялась: один ряд шел вниз, на Подол, другой сворачивал вправо, по аллее, соединяющей Андреевский спуск с Владимирской горкой. Иванна никуда не спешила, никто ее не ждал, поэтому, свернув вправо, она решила просмотреть картины и на этой аллее.

Ее душу чуть затронуло мастерство художника, копирующего картины Айвазовского. Она улыбнулась, разглядывая триптих, а затем остановилась, пораженная увиденным.

Ночной мрачный лес, где каждое дерево имеет свое лицо, освещен яркой луной. Среди деревьев толпа взбудораженных людей с факелами, они словно кого-то ищут, и среди них, на переднем плане, ничем не выделяющийся человек, однако он отбрасывал тень волка, резко отличающуюся от человеческих теней. Тени в темноте?

Рядом с ней другая картина, также привораживающая взгляд мастерством исполнения: страна гор, безрадостный красно-хоричневый пейзаж, освещаемый безжалостно ярким солнцем.

— Наверное, это Марс, — вслух высказала предположение Иванна, остановившись перед картиной.

— Нет, это Афганистан, — пояснил высокий мужчина спортивного телосложения, на вид лет тридцати пяти, в голубых потертых джинсах и, несмотря на вовсю светящее майское солнце, черной кожаной куртке, из-под которой виднелась черная майка.

— Вы продавец?

— Я продавец и художник одновременно. По крайней мере, сегодня.

— Вы были в Афганистане? Воевали?

— Возможно.

— Расплывчатый ответ, скорее отрицательный. Но не будем затрагивать тему Афганистана. Слава Богу, это уже в прошлом, как и страна, с которой это было связано. Меня больше интересует вот эта картина, с лесом. Деревья-люди, вроде мифических существ, которые словно хотят что-то рассказать, но не могут. А в этой человеческой фигуре ощущается некая двойственность. А лес живой и страшный… Картина нарисована прекрасно. Можно поинтересоваться, где вы для нее почерпнули сюжет?

— Картина не нарисована, а написана. Моряк ходит по морю, а художник пишет, а не рисует.

— Я вас обидела?

— Ничуть. А сюжеты — плод фантазии, не более того.

— Интересные фантазии…

— Вы хотите сказать — больные фантазии?

— Между прочим, вы сами так выразились.

— Просто я уже слышал подобные высказывания — «исполнено чрезвычайно талантливо, но…».

— Вы себе льстите.

— … смысл — словно бред параноика.

— Занимаетесь самобичеванием. Название картина имеет?

— Нет.

— Знаете, а я слышала, что если картина не имеет названия, то она не существует.

— Возможно, вы правы — за месяц картину видело множество людей, но никто не набрался храбрости ее купить. Она как бы есть, и в то же время ее нет.

— Я их понимаю… Такая картина подходит какому-нибудь замку с привидениями, и не годится для того, чтобы висеть в гостиной или спальне обычного дома.