Холодовский помолчал, размышляя.

— Ладно, залезай, — разрешил он.

Баба проворно пробралась мимо него и без колебаний втиснулась между Серёгой и Фудиным, а потом быстро окинула отсек приметливым взглядом.

— Чё молчим такие квёлые? — весело поинтересовалась она.

Мотолыга поползла дальше. Алёна, проснувшись от толчка машины, посмотрела на гостью — и в её лице проскользнуло понимание.

— С Белорецка на рывок ушла?

— Сестра? — сразу вскинулась беглая баба.

— Нет, у меня муж сидит, — пояснила Алёна. — Вишнёв Павел. Слышала?

— Откуда? Я волчица, не мурловка.

— Это сын его, — Алёна кивнула на Костика. — Константин. Знай.

Беглая протянула Костику руку, и Костик послушно пожал её.

— Каторжане добро помнят, своих не обувают, — пообещала беглая.

— Как зовут-то? — на правах хозяйки продолжила Алёна.

— Погремуха — Щука. Не ссыте. Я с Татлов на поезд сяду — и до города.

— Не закозли, Щука, — попросила Алёна. — Мы тебя приняли, не забудь.

Дорога до Сундукташа затянулась. Одна из старых просек, намеченных Холодовским, оказалась непроходимо заваленной буреломом, и Холодовский вынужден был искать объезд. Пока мотолыга тащилась по лесам, солнце тихо опустилось к горизонту. Лога затопило тенью, жара превратилась в застойное и глухое тепло. Косая медвежья спина Сундукташа то и дело выглядывала слева за верхушками елей, и над ней в смуглеющем небе зажглась луна.

В предыдущем сезоне под Сундукташем располагался рум — участок для скатывания брёвен. Его поливали кислотами, и он зарастал медленнее, чем прочие территории. Мотолыга выбралась из просеки и остановилась. Под её гусеницами в траве чернели вдавленные в грунт гнилые брусья-слиперсы — подкладки под былые штабеля. Судя по всему, Егор Лексеич тоже запаздывал. Холодовский позвонил ему, и Егор Лексеич велел готовиться к ночлегу.

Щука была рада, что её не прогнали, но ничем не помогала. Серёга принёс дров, Фудин развёл костёр, Алёна достала котлы и канистру с водой. Бригада расселась вокруг синего огня, ожидая ужин. Над тушей Сундукташа во тьме небосвода мерцали созвездия Лебедя и Лиры.

— Булатова, ты дежурная, — сказала Алёна Вильме. — Тебе котлы мыть.

Просека вдруг неровно и зыбко озарилась изнутри, как траншея, — вдали вспыхнули качающиеся автомобильные фары и прожектор.

— Шеф догоняет, — удовлетворённо пояснил Фудин.

Но это был не шеф.

По просеке к лагерю бригады приближался военный джип с решёткой на крыше. Расположение фар определяло широкую морду машины.

— Всем оставаться на местах! — загремел мегафон. — Это патруль!

— Ох-хуеть!.. — в изумлении охнул Костик.

Щука беззвучно растворилась во мраке, словно её и не существовало.

Джип затормозил, освещая прожектором лагерь и мотолыгу. Из машины в траву с двух сторон выпрыгнули два бойца в камуфляже и с автоматами.

— Всем встать! — крикнул один из бойцов. — Руки держать на виду!

Бригада послушно поднялась на ноги. На костре забулькали котлы.

— В чём дело, командир? — спокойно спросил Холодовский.