— Я знаю, что ты не уедешь, — сказала она, испытующе глядя на Митю.

Митя помолчал.

— Похоже, так, — согласился он.

Митя не сказал твёрдо и точно, но Маринка догадалась, что он уже принял окончательное решение. Догадалась по изменениям в Митьке — лёгким, почти незаметным. Он как-то иначе шагал, иначе держал плечи, иначе двигался, даже говорил чуть иначе — увереннее, что ли, как-то свысока… Маринка где-то уже видела такую манеру. Где? У кого?.. У дядь Горы?..

В ответе Митьки Маринка не уловила горечи — и это взбудоражило её, как обещание удовольствий. Значит, она крепко зацепила Митьку и он станет её Бродягой, её парнем, её имуществом. Серёга, блин, не такой. Он вертится вокруг, но у него всегда свои дурацкие закидоны: ясное дело, он преданный, но, как уличный пёс, не способен кому-то принадлежать. А Митьке деваться некуда. Да он и не видит ничего зазорного в том, чтобы принадлежать.

Маринка заскочила немного вперёд и перегородила Мите дорогу. Митя остановился. Маринка приблизилась к нему вплотную, положила руку ему на затылок — такой же вихрастый, как у Серёги, — и пригнула его голову к себе. Митя всё понял и обнял Маринку. Губы у неё были мягкие и горячие. Митя целовал Маринку уже так, как целуют свою девушку, но не стал её лапать, как непременно полапал бы жадный Серёга, и это Маринку слегка разочаровало. Сейчас она жаждала всего, и разная там культурность ей только мешала. Лес в глазах у Маринки был тёмный-тёмный, затихший, как соучастник, деревья напряжённо растопыривали ветви, движения вязли в густой синеве.

Но Митя вдруг распрямился и оглянулся куда-то в сторону.

— Кажется, там кто-то в кустах…

Маринку весело распалил его страх.

— Чё, Серёгу боишься? — шёпотом дерзко спросила она.

Митя посмотрел на Маринку, и в его взгляде она с удовольствием прочла мягкую готовность не отступить и взять своё.

— Никогда его не боялся, — с лёгкой усмешкой ответил Митя.

Сладкая игра в опасность увлекала, и Маринка поддалась ей.

— Серёга крутой, — поддразнивая Митю, сообщила Маринка. — Он Харлея убил и бросил в болото. Только никому не говори.

Митю позабавило, насколько наивно это звучит. Агрессивные и грубые лесорубы — и Серёга с Маринкой тоже — зачастую были инфантильны, как злые дети. Угрозы и хвастовство у них всегда были про деяния по максимуму.

— Врал он тебе, — сказал Митя. — Впечатление хотел произвести.

Ему стало жалко Серёгу и чуть-чуть стыдно за его убогие выдумки.

Маринка гибко выскользнула у Мити из рук и опустилась в папоротник, и Митя опустился вслед за ней. Он волновался, будто готовился получить награду на празднике. Да, награда заслуженная и праздник никто не отменит, но Митя всё равно волновался. Он стряхнул с себя рубашку и отбросил её в сторону.

— Ого! Откуда шрам? — спросила Маринка, трогая пальцами его грудь.

Митя посмотрел на белое бугристое пятно.

— Не помню.

Маринка легла на спину в разлив орляка, её глазища сияли тьмой.