|
И этот кошмар был реален. Митя понял, что перед ним — лешаки. То есть Бродяги, что дошли до конца превращения, до итога, и теперь живут другой жизнью, тайной и странной. И лешаки эти просто проверяли Митю, свой он или чужой. Женщина протянула руку и легко коснулась горла у Мити, будто хотела прощупать пульс. Митя отбросил руку женщины и попятился. Но за краткое прикосновение осознал, что лешаки приняли его за своего. Пусть ещё не такого, как они, но его время наступит.
Женщина спокойно отвернулась и пошла через папоротники к стае — ровно, как по воздуху. Лешаки безмолвно ждали. А потом все вместе внезапно растворились в зарослях — вновь заскользили туда, куда направлялись. И Митя понял куда. К ручью, где должны были находиться Серёга и Маринка. Митя постоял, соображая, а затем отшвырнул канистру и кинулся обратно — к бригаде. Бригадир в курсе, что нужно делать! Возле мотолыги горел зелёный костерок. Отсветы плясали на броне и на лицах людей, сидевших у огня. — На помощь! — отчаянно закричал Митя. Он не сомневался, что бригада обязательно поможет.
23 Гора Шапка (II)
— Почему не делают какую-нибудь защиту для человека по отдельности? — спросила Маринка. — Типа как зонтик какой-нибудь с батареей? Ей надоело всё время быть под решёткой и в толпе — то есть в мотолыге. Хотелось прогуляться одной — или вдвоём, как сейчас. — Делают такую, — ответил Серёга. — Только она весит девять кило. Ручей, о котором говорил дядь Гора, был совсем узенький, перешагнуть можно. Он затерялся бы в дремучих папоротниках, но здесь лежал огромный дохлый форвер. Комбайн перегородил собою русло, и возле среднего корпуса образовалась заводь. Журчало тихое течение; где-то ухал филин; лунный свет блестел на ситаллическом панцире агрегата, в стёклах кабины, на шарнирах подогнутых ног. Серёге захотелось сначала потыкать в комбайн палкой. — Его не расстреляли, — заметил Серёга, оглядывая машину. — Он сам сдох. — Как это? — удивилась Маринка. — Ну вот так… Топливо кончилось, болото с бризолом он тут не нашёл, аккумуляторы сели. Он лёг и помер. Видишь — труба торчит? Форвер, действительно, выдвинул длинную трубу бризолозаборника и сунул в ручей, но бризола в ручье не было — одна лишь вода. — Ну и хрен с ним, — сказала Маринка. Она опустилась на корточки и вывалила в заводь посуду из котелка: — Давай помогай мыть. — Да ну, бабская работа, — отмахнулся Серёга, как обычно, не подумав. Он ведь увязался за Маринкой именно потому, что она баба. — Вот кто я, по-твоему?! — тотчас вспыхнула Маринка. — Да бля-ядь! — в сердцах простонал Серёга и опустился рядом. Они молча оттирали миски и ложки пучками травы. Разумеется, на Серёгу Маринка не обиделась. Намерения Серёги для неё были очевидны и ничуть её не напрягали. Её забавляло, как Серёга вертится, чтобы переход к исполнению намерений у него получился плавный: он не хотел напугать хищностью своего желания. Маринку это вполне устраивало. Она ждала. А у Серого мозги скрипели от натуги, даже слышно было. Серый Маринке нравился, хоть и балбес. Он парень честный и ясный, без тайного злобного уродства в душе. |
