— Кто это?

— Испугался, гад.

— Кто?

— Где-то я слышал этот голос…

— Чего он испугался?

— Черт его знает!.. Нет, не вспомнить… — Самсон набрал номер. — Лелечка? Сбегай, голубчик, к нам на дачу, посмотри, не приехали Ваня с матерью. Хорошо? А потом мне позвони. Диктую телефон… Дочка Ильи Григорьевича, — пояснил мне, задумался. — Вани в клубе точно не было?

— Нет, нет, Вика сидела с Василевичем…

— Он! — взвизгнул Самсон. — В нос говорит, гундосит… Он звонил!

— Странно. Ты не ошибаешься?

Он не ответил; лицо еще больше помрачнело. Любопытная комбинация, вдруг подумалось: «Египетские ночи» — уж не вздумала Виктория сменить сценариста?

— Сценарий уже готов?

— Практически да. Обрабатываю на компьютере. — Самсон достал из пиджака записную книжку, полистал, позвонил, послушал.

— Василевич, точно!

— Чего ж ты с ним не объяснился?

— Успеется.

Мы опять закурили, на нервах, в ожидании. Между тем я чувствовал — надежды нет. Почти нет. Меня напугала пропажа ковра — обстоятельство весьма многозначительное. Машинально я окинул взглядом желто-коричневую дорожку… за телефонной тумбочкой на полу клочок бумаги. Поднял. Половинка машинописного листа с текстом: «Приди ко мне тот, кто под землей». Над текстом нарисован паук или жучок… что-то в этом роде.

— Что это? — Самсон вырвал у меня листок. — Что это такое?

— Тебе лучше знать. — Наши взгляды встретились; его — тяжелый, воспаленный. — Чей почерк?

— Ее… Вики.

— А бумага?

— Кажется, из письменного стола, я на такой обычно пишу… желтоватая, из старых запасов.

Мы мигом очутились в кабинете, он рванул верхний ящик: стопка, сверху аккуратно оторванная половинка листа.

— Вот. — Самсон соединил обе половины. — Отсюда. Но… я не понимаю.

— «Приди ко мне тот, кто под землей», — повторил я. — Похоже на заклинание. Виктория, случаем, не занималась черной магией?

— Да иди ты!..

— Куда ты меня все время отсылаешь?

От звонка мы оба вздрогнули. Банкирская дочка. Ни Виктория, ни Ваня в загородном доме не появлялись.

4

Не появились они и в понедельник. А мне опять приснился мальчик. Точнее, я знал, что это Ваня, но его не видел: он прятался и смотрел на меня из-под земли… Вот такое сюрреалистическое ощущение: взгляд из-под земли, от которого стало невыносимо страшно, такая мука охватила (земля гладкая, черная, злые колючки на ней), такая мука, что я проснулся в ожидании звонка. «Не ищите мою могилу, ее очень трудно будет найти».

Слава Богу, обошлось. Но потом, после разговора по телефону с Самсоном, я упрекнул себя в малодушии. «Обошлось»! Они, должно быть, мертвы. «Не ищите мою могилу…»

Естественно, я сразу попытался отстраниться: какое мне, в сущности, дело до сценариста и его семьи? Мы так давно не виделись, что, встреть я Ваню — наверняка не узнал бы. И вообще, человек я черствый, холодноватый (прохладный, так сказать), уединенный. Но это сновидение, этот зов незнамо откуда, из каких-то, мерещилось, посмертных сфер, — не давали покоя. И, получив заработанные позавчера в клубе наличные, отправился я зачем-то в Молчановку.