***

И самое противное, что я до сих пор это помню. Совершенно бесполезная в моей жизни информация, которую я никак не могу выбросить из головы. Видимо, это травма из разряда тех, которые надо с психологом прорабатывать, только где тут взять такого психолога?

Вот мне пятнадцать лет, я учусь в девятом классе, и чертов норматив — тринадцать и восемь.

Это на пятерку.

На пятерку я никогда даже не рассчитывал. Бег — это вообще не мое, я даже от хулиганов никогда убежать не мог.

Для того, чтобы получить тройку, надо уложиться в пятнадцать секунд, но и это у меня не получается.

Мой лучший результат — шестнадцать и шесть. Это если я в форме, это если я чувствую себя замечательно, это если я бегу, воображая себя Усейном Болтом.

Меня ставят в пару с Наилем, потому что у нас фамилии на одну букву.

Наиль лучший в беге. Он татарин (думаю, что это тут вообще ни при чем), он худой, он аэродинамичный, он размахивает руками, смешно выбрасывает ноги и выбегает из тринадцати, и сразу же после старта я любуюсь на его спину.

Может быть, это было и правильно, ставить нас с ним вместе. Типа, соревноваться надо с лучшим, ставить себе масштабные задачи, принять брошенный судьбой (и моим тогдашним физруком вызов) и прочая мотивационная фигня, и на ментальном уровне, возможно, это и сработало, потому что мне очень хотелось Наиля догнать.

Но на физическом уровне это ничего мне не принесло.

Мой результат был шестнадцать и шесть.

Мне поставили тройку, но исключительно за старание и чтобы показатели не портить. Но я-то знаю, что до тройки мне еще полутора секунд не хватило.

А здесь за полторы секунды может много чего произойти.

***

— Норматив стометровки для девятого класса, — повторил я.

— Я не помню, — сказал физрук.

В принципе, это было нормально, что он не помнил после стольких-то лет. Для него эти цифры не были детской психологической травмой.

Зато у меня этих травм было, хоть отбавляй.

— Количество подтягиваний на перекладине? — спросил я.

— Сто двадцать? — предположил физрук.

Я покачал головой, еще не понимая, к каким последствиям может привести мой жест. Он ошибся на порядок, но откуда выросшему в Системе монстру знать точный ответ, если с самого рождения сила для него определяется прописанной в статах цифрой?

— Это не физрук, — сказал я.

И тут начались те самые полторы секунды.

Магистр выкрикнул короткое слово на неизвестном мне языке. Само по себе это было странно и очень показательно, потому что встроенный автопереводчик Системы переводил со всех языков, за исключением одного.

Которым, в принципе, уже никто и не пользовался.

Руки “физрука” принялись стремительно расти в длину, при этом заметно сдавая в объеме. Фактически, он выстрелил их двумя щупальцами, и одно полетело в Магистра, а другое — в Кевина.

На меня ему конечности, по счастью, не хватило.

Из глаз императора вылетели два черных копья.

Я не видел этого прежде, но мне доводилось о таком слышать. Взгляд Черной Смерти, особая способность императора, при помощи которой он мог ваншотить не только игроков, но и других рейд-боссов.

Копья пролетели через фигуру лже-Василия — сейчас это было уже очевидно — насквозь, и вылетели в окно, не причинив ему никакого вреда.

Магистр отпрыгнул назад, одним махом преодолев метра три, что вообще ни в какие земные нормативы не укладывается, и снова выкрикнул то слово.

С тем же самым эффектом.

Но есть, с никаким.

Мне кажется, можно было просто матом этого типа покрыть, ему-то все равно…

Стесненный в маневрах Кевин обнажил меч… впрочем, нельзя сказать, что он его обнажил, самого процесса обнажения никто не видел, просто в один миг черный клинок оказался в руке императора, и одним движением отсек кусок физручьего щупальца.