— С первого раза ты не забеременеешь, — успокоил он ее.

Теперь она не оказывала ему сопротивления.

— Тебе будет немного больно, — шепнул он, целуя ее маленькие груди.

Когда Дрю вошел в нее, она застонала и напряглась, но он знал, как это делается. В нем была страсть, которую он хорошо контролировал, яростный голод, который возбуждал ее и в то же время слегка пугал. Постепенно блаженство начало наполнять ее.

После того, как все закончилось, он спросил:

— Это было не так уж плохо, правда?

Милли погладила его густые черные волосы, убедительно говорившие о полуитальянском происхождении Дрю.

— Мне очень понравилось, — она улыбнулась, — а ночью это бывает так же хорошо, как во второй половине дня?

— Сегодня же ночью ты это узнаешь. — Дрю поцеловал ее и встал с постели. — О Боже! — Он посмотрел на простыню. — Нам придется отправить ее в прачечную.

«Он действительно слишком хладнокровен», — подумала она.

Общее личное состояние двенадцати директоров «Декстер-банка» было оценено в более чем пятьсот миллионов долларов; президент банка Виктор Декстер среди них был самым бедным, хотя слово «бедный» в этом случае было весьма относительным понятием. По любым меркам, за исключением мерок, применявшихся к магнатам, он был человеком богатым. Но его ресурсы истощил развод с Люсиль. Его адвокаты едва не упали в обморок, когда он сообщил, что согласился выплачивать Люсиль по миллиону долларов в год. После пререканий Люсиль с адвокатами было достигнуто соглашение о выплате ей трех миллионов и об учреждении миллионных кредитных фондов для каждого из трех их детей. Деньги выплачивались в течение пяти лет, поэтому только в 1921 году у Виктора появились какие-то возможности для инвестирования. Он с лихвой компенсировал пять «неурожайных» лет, когда купил двадцать пять тысяч акций маленькой компании под названием «Аякс рэдио корпорейшн». Когда началась эра коммерческого радио, цена акций «Аякса» за три года подскочила с восьмидесяти четырех долларов до ста десяти. Виктор использовал свое право оптации и купил еще двадцать пять тысяч акций, так что, когда он их в 1924 году продал, его прибыль исчислялась миллионами.

Это было самым удачным его инвестированием, но и другие вложения капитала были не менее успешными. В Викторе, однако, была природная крестьянская коммерческая осторожность, и он не одобрял спекулятивную лихорадку, охватившую всю страну. Он начал продавать все свои акции, за исключением пакетов акций самых крупных компаний, и вкладывать вырученные деньги в казначейские билеты и в недвижимость на Манхэттене. Таким образом, в то время как Виктор оставался «бедняком» в Совете директоров, его доход позволял ему жить хорошо и поддерживать многие благотворительные фонды, в которых он принимал участие.

«Жить хорошо» для Виктора означало иметь дом в Сандс-пойнт для уик-эндов и прекрасную квартиру на Пятой авеню, куда он переехал в 1921 году, устав наконец от отеля «Плаза». Это также означало иметь любовницу, ибо Виктор в свои пятьдесят семь лет сохранил живейший интерес к женщинам. Они приходили и уходили, давая ему физическое, но не эмоциональное удовлетворение. Он свыкся с мыслью о потере Люсиль, но образ ее всегда жил в нем. Ему отчаянно хотелось иметь жену, которую он мог бы любить. Многие его друзья по бизнесу старались найти для него пару: его постоянно приглашали на ужины, на которых соседкой по столу обязательно оказывалась какая-нибудь незанятая женщина.

Безусловно, он был лакомой добычей, и разведенные женщины и вдовы, сидевшие рядом с ним за столом, пытались увлечь его. Виктор охотно принимал их многочисленные приглашения на спектакли или в оперу, но при всем его одиночестве волшебная искра так и не вспыхнула ни разу.