— Я?

— Ты. Я тогда сказал Асаке, что я свою первую передачу кодов хочу осуществить в Мексике, так как боюсь это делать в Штатах. Он в общем-то быстро согласился, потому что, как я понял, частью его плана было желание вовлечь в дело ребят Адольфа через своего старого дружка барона фон Манфреди. Вот так мы договорились встретиться с фон Манфреди в отеле «Белла Виста» в Акапулько.

Чтобы подкрепить свою роль «мистера Человека» и «мистера Слабовольного», я ему сказал, что хочу смотаться за тобой, и настаивал, чтобы ты поехала со мной на уик-энд, так как я в этом случае мог бы похвастаться перед тобой своим вновь обретенным богатством. Ну и немного поразвлечься, ты понимаешь, что я имею в виду.

Ее сердце упало.

— Другими словами, любовные дела были просто декорацией? А я, выходит, только реквизитом?

— В самом начале так и было. Но этим дело не кончилось. Но дай мне закончить рассказ. Асака вскипел. Он не хотел, чтобы ты путалась под ногами и мешала работе. Но когда я стал настаивать, он согласился. Ну, а остальное ты вычислила сама. Я привез «только что украденное» в чемодане, передал его Асаке и фон Манфреди. Они самолетом отвезли его в Мехико, чтобы сделать дубликат в германском посольстве. Тем временем они, к сожалению, решили, что баронесса фон Манфреди стала для них опасной, и они от нее избавились.

— Ты им сказал, что она со мной разговаривала в туалете?

— Слава Богу, нет. Они до этого сами докопались. Видимо, она им уже давно мешала. Ей положительно не нравилось то, что Гитлер делал в Европе. Вот, пожалуй, и все. Мне приходилось притворяться, что я от тебя без ума, чтобы Асака сохранял ко мне доверие. К несчастью, из-за всего происходившего пострадала ты, и за это я хочу просить прощения.

— А почему только теперь?

— Асака вернулся в Японию. Я спросил в разведке, могу ли я все объяснить тебе. И они мне разрешили. Но японцы все же сумели разобраться в нашей игре. Они отказались сделать последний платеж и обвинили меня в торговле фальшивыми бриллиантами вместо алмазов. Но какое-то время эта схема работала и стоила имперскому казначейству Японии уйму денег, что их совсем не обрадовало. В отличие от нас.

Она заставила себя скрыть свое негодование и боль, но на самом деле была готова вот-вот взорваться.

— Значит, ты теперь, черт возьми, герой.

— Ну, меня повысили в звании. И оставили за мной «кадиллак».

— Мои поздравления. А я просто счастлива, что сумела помочь своему правительству добиться выдающейся победы на ниве борьбы с международными происками. Военно-морскому департаменту, по-видимому, наплевать на мои чувства. Зачем они им? И зачем они тебе? Кто я такая? «Габриэлла-реквизит».

— Вовсе нет. Ты — Габриэлла, девушка, в которую я влюбился в Акапулько.

— О! В самом деле? Расскажи-ка мне об этом. — Она встала и направилась в кухню. — Между прочим, я иду за кока-колой. И за скрипкой, чтобы мы могли записать звуковое сопровождение этой любовной сцены.

Она вошла в кухню и громко хлопнула дверью. Она вытащила из холодильника бутылку кока-колы и стала искать открывалку на столе. Когда она не смогла больше ее искать из-за слез, застилавших ее глаза, она бросила поиски, прислонилась к стене и разрыдалась.

Через некоторое время вошел в кухню и он:

— Габриэлла…

— Убирайся! — закричала она. — Ты — подонок! Мало ты мне причинил боли? Хочешь меня заставить слушать свой треп и дальше? Будь ты проклят! Будь я проклята за то, что полюбила тебя! Просто уходи. Пожалуйста. Я уже всего наслушалась.