|
Надо ли говорить, что каждая песня, на ходу складываемая главным песельником племени, и тут же подхватываемая остальными, касалась умопомрачительной, сногсшибательной и зубодробительной победы нового бога над старым и восхваляла без удержу, меры и вкуса его добродетели, реальные и вымышленные. Даже по каменному лицу Велика было понятно, что впервые в жизни он жалел, что Анчар создал его двухсполовинойметровым, а не сантиметровым, и он не мог улизнуть незамеченным и отсидеться в кустах, пока вся эта история не забудется.
Насытившись, путешественники помыли руки козьим напитком[11] и блаженно[12] откинулись на свернутые узлами шкуры, подложенные под спины проворным мальчишкой. - А что, любезный Киттамба, - довольно щурясь, Агафон обратился к жрецу. - Каждый раз у вас такой антициклон перед дождем? В смысле... - В смысле, циклон, ты хотел сказать? - сухо уточнил старикан и, насладившись ошарашенным видом гостя, кивнул: - Всегда. Но такой - впервые. Эта обезьянья задница Мухонго с каждым разом наглел всё больше, будто не знал, чего еще потребовать за то, что боги других племен дают свои людям бесплатно. - А отчего вы не поклонялись Большому Полуденному Жирафу? - нахмурилась Оламайд. - К чему вам этот чокнутый шерстяной мешок? - Жираф перестал отвечать на наши призывы, - брюзгливо скривился Киттамба. - И давно? - уточнила матрона. - Еще во времена праотцев праотцев моих праотцев. Когда он только победил Брата и Сестру и стал верховным богом Узамбара, он щедро посылал машукани то, что они просили, и сколько просили. - Извращенцы, - пробормотал Агафон, вспомнив болото и пиявок. - Загадочная машуканьская душа, - политкорректно поправил его Анчар. - Я и говорю - извращенцы, - согласился его премудрие. - Думаете, нам было нужно это гнилое болото на наших охотничьих угодьях?! - ожег обоих воинственным взором Киттамба. - Но наши предки - мне отец рассказывал, а ему - дед, а деду - прадед, и так далее, жречество у нас в крови, видишь... хоть и не всегда Киттамбы были верховными... Ну да это оказалось легко поправимым, едва кто-то из предков догадался, что это надо поправить, - старикан скромно потупился, отхлебнул из кувшина козьего пива и продолжил: - Ну так вот. Отец рассказывал, что верховный жрец того времени решил попросить у Жирафа ручей на земле машукани, но чтобы он не вытекал на земли соседей - пусть выпрашивают свой сами. То есть, чтобы ручей не вытекал никуда. Впадал сам в себя! Вы понимаете, что никуда не вытекающий ручей превращается в болото?! Да?! Понимаете?! - распаляясь с каждым словом, жрец воздел в жесте отчаяния руки к потолку, увешанному пучками трав и лука. - А этот сын многоножки и пустого калебаса не понимал! Маленький ручей превращается в маленькое болото! А он попросил большой ручей!.. Но этого ему показалось недостаточно! Он выпросил у Жирафа еще и самых огромных ящериц, чтобы машукани всегда были сыты. И огромные ящерицы, как выяснилось чуть позже, тоже всегда были сыты. Пока машукани не научились постоянно смотреть, куда ступают, даже у себя в доме. А еще этот пустоголовый гамадрил, намешав, видать, ананасового самогона с козьим пивом, вместо того, чтобы попросить сделать коршунов размером с москитов - эти треклятые бандиты постоянно воровали наших цыплят! - выклянчил москитов размером с коршуна! Правда, после этого коршуны облетали наши земли стороной... И цыплят стали таскать уже москиты. А про пиявок я вообще молчу!.. Старик сплюнул и в сердцах грохнул об пол пустой кружкой. На стук подбежал мальчишка и проворно наполнил ее ананасовкой. Осушив кружку до дна, Киттамба крякнул, вытер губы леопардовой башкой и продолжил: - Когда же мой предок догадался, что верховный жрец машукани может происходить и из другой семьи, было поздно. |
