Искусство пить, не пьянея, Крапивин постигал еще в своем мире. Его этому учили как одной из дисциплин, которую в обязательном порядке должен освоить офицер специального подразделения КГБ. Поэтому, хотя комиссар и сам старательно пытался подпоить военспеца, оставаясь по возможности трезвым, методики советского секретного института и опыт Крапивина взяли верх над народной сметкой и хитростью Рачковского. Раскрасневшийся комиссар в очередной раз разливал самогон по хрустальным бокалам и приговаривал:

— Пей. Послезавтра на фронт, там уж так не выпьешь.

— Там я никому не дам так пить, — ответил Крапивин, изображая значительно большее опьянение, чем испытывал на самом деле.

— И это верно. Дисциплина должна быть революционной, — пробурчал Рачковский и рыгнул.

— Дисциплина должна просто быть, — спокойно ответил Крапивин. — Иначе никакое превосходство в оружии и численности на поле боя не спасет.

— А вот здесь ты не прав, товарищ военспец, — пьяно засмеялся Рачковский. — Революционная дисциплина отличается от буржуазной тем, что основана на сознательности трудовых масс.

— Мне плевать, на чем она основана, — поморщился Крапивин. — Мне надо, чтобы она была.

— А ты не любишь революцию, — наклонился над столом Рачковский. — Ну скажи, ваше благородие, чего ты к нам прибежал? От расстрела спасался? А как на фронт прибудем, так и ножки сделаешь?

— Я не «ваше благородие», а «товарищ комбриг», — проворчал Крапивин. — А если бы я хотел к белым уйти, то сделал бы это, еще когда мимо Юденича шел.

«Что же ты не засыпаешь? — раздраженно думал он о Рачковском. — Ведь и самогона вроде влил в себя предостаточно. Ну же, пора спать, товарищ стукач».

— А чего ты все-таки к нам переметнулся? — не унимался Рачковский. — Ведь не веришь ты в революцию, ой не веришь!

— Да верю я, — отмахнулся он. — Поэтому и в Красной армии служу. И противник у нас с тобой один.

— Не противник, а враг, — стукнул кулаком по столу Рачковский. — И бить нам этого врага до полного изничтожения.

— Мы, военные, оперируем термином «противник», — сухо заметил Крапивин.

— Это у буржуазных военных «противники», — передразнил его Рачковский. — Сегодня противник, завтра союзник в очередной империалистической войне. А в классовой борьбе есть только враг, которого надо уничтожить. А ну скажи: беляки, они враги для тебя или противники?

— Ну хорошо, враги, — буркнул Крапивин.

«У политиков те, кто на пути стоят, всегда враги нации или класса, — добавил про себя Крапивин. — Чтобы легче было остальных заставить в драку лезть».

— Не «ну хорошо», а враги! — рявкнул Рачковский. — А ну, крикни что есть мочи: «Беляки — мои враги!»

Рука комиссара почему-то опустилась на кобуру с револьвером.

— Беляки — мои враги! — гаркнул Крапивин.

— Вот и ладно, — расплылся в довольной улыбке Рачковский. Он развалился на стуле и весь обмяк. — А давай теперь споем «Интернационал».

— А потом шлюх вызовем?

— А потом шлюх, — оживился Рачковский.

— Ладно, только давай вначале выпьем на брудершафт.

— Это как?

— Сейчас покажу.

Крапивин подошел к Рачковскому, который безуспешно пытался подняться из-за стола, и дружески похлопал его по плечу.