Крапивин подошел к Рачковскому, который безуспешно пытался подняться из-за стола, и дружески похлопал его по плечу.

— Ничего, это сейчас пройдет, — пообещал он.

Его пальцы мягко скользнули на шею комиссара и придавили его сонную артерию. Через несколько секунд голова Рачковского безвольно упала на стол.

«Ну вот, — подумал Крапивин, — три-четыре часа сна тебе обеспечены. Учитывая, что хмель возьмет свое, до утра, скорее всего, проспишь. Главное — проснувшись будешь думать, что сам свалился с перепоя. А я пока с господином американским бизнесменом пообщаюсь».

Он выскользнул из номера, спустился на второй этаж, прошел в другое крыло и узнал у коридорного, где остановился американский бизнесмен.

— Входи, Вадим, — послышалось из-за двери, когда Крапивин постучал в нужную дверь.

Крапивин вошел в комнату и тяжело опустился на диван рядом с Басовым.

— Рад вас приветствовать, господин…

— Ричард Бейс. Впрочем, это не имеет значения. Ты, кажется, на кочерге, друг мой.

— Да, надо было отделаться от соглядатая.

— Это того, с которым я тебя видел в холле?

— Точно. Подсунули чекиста в качестве комиссара, чтобы я не сбежал.

— Что-то у тебя отношение к ЧК поменялось, Помню, как ты мне в восемьдесят третьем с гордостью говорил: «Мы — чекисты».

— Да ладно тебе, — недовольно поморщился Крапивин. — Было дело. Мы же и сами о ЧК имели представление по фильмам о железном Феликсе.

— Да, мир полон легенд, которые кажутся людям правдоподобнее реальности, — согласился Басов, — Тебе не худо ли? Может, коньячку? У меня хороший, французский.

— Нет, хватит с меня спиртного. Лучше водички налей.

Басов поднялся, налил гостю стакан воды и снова сел рядом с ним.

— Ты ко мне приехал? — спросил Крапивин, жадно хлебая воду из стакана.

— И к тебе тоже. И посмотреть на революционные события. «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые».

— Как видишь, ничего хорошего здесь не происходит.

— Но я так и предполагал. Это для тебя, кажется, оказалось сюрпризом. Только не говори, что тебя не предупреждали.

— Твоя правда.

— Не кори себя. Человеку свойственно не верить чужим предостережениям. Ему надо самому набить шишку. Это и называется опыт.

— Обидно, что я Сергею помешал. Он ведь собирался все это предотвратить. Кстати, не знаешь, как он? Я знаю, что он бежал.

— С ним все в порядке. И вряд ли вам многое удалось бы в октябре. В любом случае, ты кое в чем разобрался, а это главное.

— Да ни в чем я не разобрался. Я просто понял, что и большевики не выход. Белые, может, они что-то смогут? Хотя я сомневаюсь.

— Честно говоря, я тоже.

— Я так и думал. Но бойню как-то надо остановить.

— Попробуй, если желание не пропало.

— Если честно — пропало. Все, теперь я больше в политику не суюсь. Везде обман и предательство. А в основе — корыстные интересы очень узкой группы людей.

— Ну, слава Богу, понял.

— Да как сказать. Ленин, положим, для меня загадка. Кажется, он искренне верит, что ведет человечество к мировой революции, которая осчастливит всех. При этом он готов нагромоздить горы трупов.

— Ничего необычного. Многие готовы убивать ради своих идей. Ты сам был на этом пути, только порог количества пролитой крови у тебя оказался значительно ниже, чем у Ульянова. Ты просто не выдержал всей этой мясорубки.