Выражение лица Н'Дека стало кислым.

– Мне следовало бы выкинуть тебя за борт за такие слова, Даркис. Но тогда Бьяджио рассердится, что я убил его любимца-шпиона.

Он довольно странно подчеркнул слово «любимец», так что Симон поежился.

– Каково быть у графа мальчиком на посылках, Н'Дек? Хорошая работа?

– Я не посыльный! – прошипел Н'Дек.

– Бьяджио для своей переписки следовало бы завести голубиную почту. Это было бы быстрее, чем твоя развалюха.

– Даркис, ты меня удивляешь. Я капитан этого корабля. Я могу оставить тебя с твоими трийскими друзьями. Как тебе это понравится, а? Застрять у готов? Я просто скажу графу, что ты пропал, что ты так и не вернулся. Обидно будет, правда? Если ты пропадешь без вести?

– Не так уж обидно, Н'Дек. По крайней мере мне не придется еще раз выдерживать такое плавание. Н'Дек рассмеялся:

– Осталось уже немного, шпион. Я определился, и, по моим лоциям, мы должны доплыть до цитадели за пару дней.

– За пару дней? Ты уверен?

– Если ветер не переменится – то да. Конечно, мы остановимся до Фалиндара. Не годится, чтобы нас видели.

– Сторожевая башня, – напомнил ему Симон. – Высади меня у башни.

Н'Дек нетерпеливо кивнул:

– Да, да…

– Нельзя заплывать слишком далеко, Н'Дек, – не унимался Симон. – Проклятая цитадель слишком высока. Если мы подплывем слишком близко, нас могут увидеть.

– Ты слишком много себе позволяешь! – вскипел капитан. – Я могу проложить курс и без твоей помощи! Занимайся своими ядами и кинжалами, Рошанн.

Симон принял к сведению его предупреждение. Н'Дек любил шутки, но тем не менее не позволял окружающим переходить некие границы. Как и все капитаны Никабара, Н'Дек недолюбливал Рошаннов и не слишком это скрывал. Н'Деку не нравилось прятаться на Кроуте. Ему хотелось вернуться в Нар, направить свои орудия против легионов Форто и лис-сцев, кишащих у берегов империи. Он терпел позорные грузовые рейсы, потому что таков был приказ адмирала Никабара, но он таил глубокую обиду на графа Кроута и его Рошаннов.

– Ты провел здесь весь день, – проговорил наконец Н'Дек. – Спустись в каюту и отдохни немного. Тебе понадобятся силы для того, что тебя ждет.

Это был неподходящий повод для спора, и Симон спорить не стал. Он был измучен, ослабел от недоедания и постоянной рвоты. Воздух на палубе был лучше, но сейчас ему хотелось лечь и уснуть. Он кивнул и стал пробираться к трапу, и уже почти добрался, когда до него донесся последний укол Н'Дека.

– О, Даркис! Я чуть было не забыл! У нас сегодня осьминог. Хочешь пообедать за моим столом?

– Провались ты в преисподнюю, Н'Дек.

Следующий день Симон провел в своей каюте, стараясь угадать, сколько осталось до Фалиндара. Ближе к закату его стала бить едва заметная нервная дрожь. Он всегда волновался перед заданием и всегда ценил эту свою способность. Она помогала ему держать форму. Но на этот раз все было иначе. Лежа в постели и глядя, как меркнет солнечный свет, он думал об Эрис и их будущем и надеялся, что в их жизни не будет места сожалениям. Его родители любили друг друга, и когда отец умер, мать горько рыдала – но сказала ему, что не жалеет ни о единой минуте их совместной жизни. Сейчас, лежа в кровати и совершенно обессилев от морской болезни, он все время вспоминал лицо матери. И он думал об Эрис, оставшейся на острове с безумным Бьяджио, и о Савросе, который любит боль, и о карлике с его острым умом.

И Симону было страшно.