– Пусть узнает. Он будет разговаривать не со мной, а с Богом. Иди, друг мой. Ты все сделал хорошо.

– Спасибо, Ваше Святейшество.

Эррит проводил своего помощника внимательным взглядом. Он искренне любил своего старого друга, но ему не хотелось иметь свидетелей того, что должно было сейчас произойти. Кай был неверующим, и его придется убеждать. И хотя Эррит знал, что пользуется репутацией человека спокойного, в последнее время Бог требовал от него такого, что не давало сохранить спокойствие. Подчиненным не подобает видеть его разъяренным.

«Осторожнее, – напомнил он себе, входя в исповедальню и закрывая за собой дверь. – Этот человек тебе нужен!"

Как нужен Форто и все его солдаты. Только они удерживали от распада хрупкую коалицию народов Нара. Страх перед легионами сдерживал сторонников Бьяджио. Страх – это Божий кулак. Эррит понимал, что если бы армия не подпирала его церковь, то восторжествовали бы Бьяджио и его ненавистный Ренессанс.

В темноте кабинки стоял удобный табурет для исповедника. Эррит уселся и посмотрел сквозь густую сетку, отделявшую его от человека по другую сторону перегородки. Он едва различил силуэт Кая: полковник сидел напротив него и терпеливо ждал. Епископ мысленно произнес молитву, перекрестился и негромко предложил кающемуся говорить.

– Начинай, сын мой.

Наступило долгое молчание: человек по другую сторону перегородки собирался с мыслями.

– Да, отец, – прохрипел он наконец. – Я пришел, потому что счел себя грешником.

Эррит закрыл глаза. Голос несомненно принадлежал Каю.

– Когда ты исповедовался последний раз, сын мой?

– Я никогда не исповедывался, отче. Сегодня первый раз.

– Понимаю. Тогда не бойся. Я тебе помогу.

Эррит чувствовал, что Кай внимательно слушает, пытаясь распознать голос, доносящийся из-за перегородки. Перед его следующей фразой опять долго длилось молчание.

– Я не знаю, с чего начать, – неуверенно произнес он. – Наверное, мне лучше уйти.

«Он меня узнал, – подумал Эррит. – Прекрасно».

– Не уходи. Богу не важно, знаешь ли ты обряды. Ему нужно только, чтобы ты открывал свое сердце. Ты способен сделать это для него?

Опять молчание. А потом слова:

– Да. Да, я способен.

– Хорошо, сын мой. Мы тебя слушаем – Бог и я. Расскажи нам свои грехи. Что взволновало твою душу настолько, что ты пришел сюда?

– Я никогда не был верующим, – сказал бестелесный голос Кая. – Но теперь мне нужен Бог. Мне нужно знать, проклят ли я за то, что я сделал.

– И что ты сделал?

– Многое, – простонал полковник. – Слишком многое…

– Расскажи, – сказал Эррит. – Расскажи Богу.

Из– за перегородки послышался глубокий вздох. Тень полковника Кая подняла руку и потерла лоб. Его дыхание было неровным, прерывистым. Оно дрожало, словно он вот-вот заплачет. Архиепископ Эррит молчал, давая полковнику возможность овладеть собой.

– Я убил очень много людей, – сказал Кай. – Ваше Святейшество, на мне кровь. Столько крови!

– Ты знаешь, кто я, – заметил епископ. – Это тебя не пугает, Кай?

– Да, пугает, – признался полковник. – Но вам следует знать, что мы для вас делали. Вам надо знать о крови, которую мы пролили. Она текла рекой, Ваше Святейшество.

Эррит тоже задрожал, но не от ярости, а от угрызений совести. Он уже получил доклады из Гота. Смесь Б подействовала даже лучше, чем ожидалось.