– Принцесса д'Энен де Сен-Клер! – громко выкрикнул он мое имя. – Вот это штука!

– Что еще такое? – сказала я презрительно. – Может быть, вы затрудняетесь прочитать дальше?

– Я отлично читаю, черт побери! И нечего тут насмехаться. Эй, Шодье, взгляни-ка, кто к нам пожаловал! Та самая принцесса из охвостья графа д'Артуа, прямиком из-за границы!

К капитану стали подходить скучающие караульные и просто зеваки, которым негде было приклонить ночью голову. Кровь прихлынула к моим щекам. Я стала понимать, как неосторожно поступила, не взяв с собой даже лакеев. Эта чернь будет бесноваться и осыпать меня оскорблениями, и не в моей власти будет заставить ее замолчать.

Менторским тоном капитан Сюрто читал мне наставления:

– Послушайте меня, дамочка, бросьте вы раскатывать в карете. Нынче ездить в карете – самое последнее дело. А ежели вы аристократка, так сидите себе в Версале, под юбкой у этой распутной красотки Туанон. Щеголяйте себе там своими тряпками, если уж вам больше делать нечего… В Париже голод, дамочка. Хорошим патриотам нынче каждая аристократка – что красный цвет для быка. Знаете, для чего фонари существуют?

– Сударь, – сказала я, сдерживаясь, – я не понимаю, по какому праву вы меня не пропускаете и не даете продолжать путь. Я добровольно вернулась во Францию, и мне кажется, такой поступок заслуживает одобрения. Предупреждаю вас, король будет рассержен, если вы сейчас же не пропустите мою карету.

Для меня невыносимо унизительным был уже сам факт, что я разговариваю с этим сбродом, который следовало бы разогнать палками за то, что он не соблюдает даже свои революционные законы. Но я знала свое бессилие. Мне оставалось только терпеть.

– Гм, пропустить вашу карету? Карету мы у вас конфискуем, гражданка.

Я остолбенела. Такое намерение вообще выходило за всякие рамки закона.

– Мне кажется, сударь, вы забыли, что права собственности – священны. Об этом свидетельствует даже ваша Декларация. Национальному гвардейцу особенно не пристало ее нарушать.

При мысли о том, что мне придется ночью преодолевать путь через весь город, идти через враждебное Сент-Антуанское предместье, у меня мороз пробежал по коже. Я оглянулась на козлы – кучер-швейцарец, которого я наняла в Женеве, уже куда-то сбежал.

– Будете кричать, дамочка, мы и вас арестуем! – пригрозил мне капитан Сюрто.

– Ваши аргументы очень убедительны! – проговорила я в крайней ярости. – Но вряд ли они вам помогут, когда я буду на вас жаловаться! Да-да, я буду жаловаться в Ратушу… и еще… и еще адмиралу де Колонну!

Имя Франсуа, произнесенное мною, заставило гвардейцев переглянуться. Очевидно, они знали адмирала и, кажется, неплохо к нему относились. Но мне было досадно сознавать, что Франсуа пользуется симпатией у таких негодяев.

– Ах, вот как, дамочка! Вы нам угрожаете! Что ж, прекрасно. Раз уж вы всерьез собрались жаловаться, мы вас тоже арестуем как шпионку эмигрантов. Ведь тогда нажаловаться вы не сможете, правда?

– Вы сами окажетесь за решеткой. Маркиз де Лафайет, который вами командует, освободит меня и живо засадит в Аббатство вас самих!

Я выпалила это на одном дыхании, вне себя от бешенства. Мой тон, похоже, был вполне убедительным.

– Ого, – воскликнул капитан, – она знакома с Лафайетом! Послушай, Шодье, я не хочу рисковать. Тысяча чертей! Пускай эта аристократка катится на все четыре стороны – не хватало мне сцепиться с самим Лафайетом из-за какой-то дамочки! Вот что, гражданка, арестовывать вас мы, само собой, не собираемся. Мы погорячились, это со всеми бывает… Вы можете убираться, только оставьте здесь свою карету.