– Мне не до шуток. Нужно быть очень проницательным человеком, чтобы спрашивать меня, куда я иду.

– По-моему, вы уделяете слишком много внимания моим словам, – любезно заметил он.

Я замолчала. До моего сознания понемногу доходило, что я веду себя очень скверно. Не так, как полагается аристократке.

Но ведь я так расстроена, у меня так взвинчены нервы… я готова расплакаться!

– Вы, наверно, идете от заставы. И конечно, гвардейцы отобрали у вас карету. Я знаю их штучки. Не беспокойтесь. За углом стоит мой экипаж, он к вашим услугам. Дайте мне руку, принцесса.

Он издевался, называя меня принцессой. Шмыгнув носом, я не нашла ничего лучше, чем дать ему свою руку. Он помог мне перейти лужу. Его пальцы были такие теплые – настоящий огонь по сравнению с моими ледяными руками.

Мы шли к его карете, а он поддерживал меня под локоть. И за талию. Я знала, что этого не следует позволять, но пересилить свою усталость не могла. Я знала и то, что это позор – ехать в карете банкира. Но ведь я скорее умру, чем добреду пешком по такой погоде до самой площади Карусель. Непременно надо принять его помощь. Ведь об этом никто не узнает.

В карете было очень тепло. Я сразу протянула замерзшие руки к тлеющим жаровням. Сладостное тепло исходило и от разложенных повсюду грелок. Чем больше я согревалась, тем больше успокаивалась. Встреча с Клавьером начинала мне казаться не такой уж злосчастной.

– Чего я никак не мог ожидать, мадам, так это того, что вы целых два месяца будете носить траур.

Я рассерженно обернулась:

– Странно, что это вас удивляет, сударь. Я буду носить траур целый год, как того требуют приличия, и, кроме того, я не намерена обсуждать с вами эти вопросы.

– Что бы я ни сказал, вы всегда говорите, что не намерены. Ах, мадам, говорить с вами – трудная задача.

Он притворно вздохнул. Я окинула его подозрительным взглядом, чувствуя в его поведении какой-то подвох.

– Чтобы говорить со мной, нужно вести себя скромно и учтиво, сударь, как подобает воспитанному мужчине.

– Ах, дорогая! – сказал он улыбаясь. – Вы читаете мне лекцию о хороших манерах? Да ведь вам всего девятнадцать, а мне тридцать один; я взрослый мужчина, а не мальчик, не поучайте меня.

Глаза у меня расширились от возмущения.

– Извольте-ка повторить, сударь, как вы посмели ко мне обратиться?

– Вот оно что, я забыл субординацию! Я назвал вас «дорогая» – какая досада, черт побери. Солдат нарушил правила. Я ведь должен сидеть перед вами, словно проглотив аршин, и называть вас «ваше сиятельство». Не так ли, моя прелесть?

– Немедленно остановите карету, я хочу выйти.

– Мы едем сейчас по набережной, – любезно сообщил он мне, – и если вы выйдете здесь, то снова окажетесь в огромной луже.

Я подавленно молчала. Только сейчас до меня стало доходить, что, пожалуй, положение мое изменилось. Во Франции заправляют революционеры и буржуа. Рене Клавьер теперь хозяин жизни. Владычество аристократов ушло в прошлое… А я по инерции считаю, что тон всему задают дворяне. К тому же я, кажется, выбрала неверный путь. Я веду себя чуть-чуть не так. Клавьер – буржуа, но он не мой лакей. Кстати, он даже очень богат. Если бы еще он не был таким нахалом.

– Мне кажется, сударыня, нам лучше быть друзьями.

– Друзьями? – переспросила я высокомерно.

– А вы все еще по-прежнему считаете, что я нахожусь где-то там, у подножия общественной лестницы? Времена изменились, мадам.

– Но не изменилась я.

– Именно этим вы меня и привлекаете. Привлекаю? Положительно, этот человек слишком много себе позволяет.