Я закусила губу, но не отвечала ни слова. Легкое поташнивание снова поднималось к горлу.

– Мне жаль вас, мадам, – вдруг произнес он очень холодным тоном. – Вы своим замужеством объявили мне войну. А ведь я предупреждал вас… Я был бы готов простить вам любую женскую выходку, но вы нанесли мне настоящий мужской удар, удар под дых… и не ждите от меня пощады.

Я тяжело вздохнула, поднимая глаза к небу.

– Сударь, у вас, верно, горячка. Вы…

– Нет, мадам, к сожалению для вас, я здоров. И я буду так же здоров, когда осуществлю свое намерение. Видите ли, сударыня, я финансист, и оружие у меня одно – деньги. Поверьте, дорогая, я очень постараюсь, чтобы довести вас до финансового краха.

– Интересно, как вам это удастся. Я не играю на бирже и не участвую в грязных сделках, в которых замешаны вы.

Он смотрел на меня мягко, почти ласково, и голос его звучал прямо как мурлыканье.

– Я разорил Томпсона в Америке и целую кучу богатых молодчиков здесь, во Франции. Не следует сомневаться в моих силах, милая принцесса… Вы скверно со мной обращались и сильно рассердили меня.

– Сударь, – сказала я устало, не очень-то прислушиваясь к его угрозам, – я вела себя с вами так, как вы того заслуживали, и впредь буду вести себя точно так же.

– Кто знает… Кто знает, как вы поведете себя, когда у вас не будет и куска хлеба, чтобы накормить своего ребенка, не будет пары башмаков, чтобы выйти на улицу, ни даже полена, чтобы обогреть дом. Я человек неразборчивый в средствах, сударыня… Вы сами придете ко мне, босая и голодная, и сами попросите меня… Ну, там будет видно, о чем вы попросите. Вы поймете самое главное – поймете огромную ценность денег, мадам, когда их нет. И вы продадитесь мне за эти деньги, вы пойдете на что угодно, лишь бы я их вам дал…

Внешне он был спокоен, но вещи говорил безумные. Я не смогла ему ответить. Достойным ответом могла быть только пощечина, но мне стало так дурно, что я поняла: нельзя больше ни минуты оставаться в театре, на этой лестнице. Круто повернувшись, я устремилась вниз и, едва успев выбежать за порог, отчаянно вцепилась руками в ручку двери. Меня стошнило.

Когда я подняла голову и выпрямилась, пытаясь отыскать носовой платок, рядом со мной снова оказался Клавьер. Он стоял, не двигаясь и, видимо, не считая нужным прийти мне на помощь. Ненависть захлестнула меня – впервые такая осознанная по отношению к этому человеку. Ублюдок… Разве он не видит, в каком я состоянии? И вообще, какое у него есть право вот так стоять и наблюдать, окидывая взглядом мою располневшую фигуру?

– Что вы смотрите? – произнесла я голосом, в котором клокотало бешенство. – Да, я жду ребенка. Жду ребенка от мужчины, которого я люблю. И если вы думаете, что я буду смущена вашим взглядом, то вы ошибаетесь. Будь в вас хоть капля чего-то человеческого, а не торгашеского, вы бы постыдились доводить беременную женщину до такого состояния!

Лицо Клавьера было бледно как мел, руки в карманах камзола сжаты в кулаки.

– Был бы рад довести вас до выкидыша, – процедил он сквозь зубы.

Я гневно выпрямилась, понимая, что, если буду разговаривать с ним дальше, ничего хорошего не услышу. Этот человек был просто зациклен на своей идее фикс, он ничего не желал знать, кроме нее. Это только его проблемы… И будь он проклят за то, что так пристал ко мне!

Я пошла прочь, к карете, бормоча сквозь зубы проклятия. Хоть бы все эти волнения не повредили ребенку… Похоже, против него объединились все – и Франсуа, и этот мерзавец банкир!

– Принцесса! – насмешливо окликнул меня Клавьер.

Я не остановилась.