Оставив ее в карете, я медленно поднялась по ступеням «Комеди Франсэз». Я не бывала здесь больше года. Сегодня давали «Монастырские жертвы» какого-то не слишком известного автора, и я заранее знала, что это пьеса с революционным подтекстом. Раз уж Франсуа явился сюда, то и не могло быть иначе… На миг меня охватило отвращение при мысли о том, что я сейчас иду в зал, где сидят сплошные революционеры, люди, которых я терпеть не могу, но я пересилила себя и подошла к швейцару. Билета у меня, конечно, не было, но два золотых луидора устранили это маленькое препятствие.

Швейцар провел меня в ложу, где, кроме меня, сидела какая-то старуха, и даже дал мне лорнет.

– А лучше всего, мадам, подождите до антракта. Уже недолго осталось. Тогда все зрители выйдут в фойе, и вы живо найдете того, кто вам нужен.

Когда швейцар ушел, я почему-то долго не могла сосредоточиться. Руки у меня дрожали, и я в конце концов отбросила лорнет – он был мне ни к чему. Минуту или две я слушала пьесу. Это была душещипательная мещанская мелодрама о злоключениях влюбленных, которых преследуют злые дворяне и священники. Пьеса была настолько нелепа и бездарна, что я не представляла себе, как мало-мальски образованный человек может прийти сюда по доброй воле.

Впрочем, что мне за дело до этого? Я стала рассматривать зрителей. В зале стоял глухой шум из-за того, что почти все они вполголоса болтали. Бедные актеры, им приходится почти кричать… В зале узнать кого-либо было трудно, там все сливалось в сплошную массу. Где же Франсуа? В депутатской ложе его не было.

И вдруг легкая дрожь пробежала у меня по спине. Я ощутила на себе чей-то взгляд – пристальный, неотрывный… Уже через секунду я поняла, кто на меня так смотрит.

Совсем рядом, прямо в соседней ложе, я увидела Клавьера. Насмешливо улыбаясь уголками губ, он изучал меня настолько заинтересованно, что даже наклонился вперед и высунулся из ложи, демонстрируя этим самым полнейшее пренебрежение к своей спутнице. А спутница, между прочим, вовсе этого не заслуживала, по крайней мере на первый взгляд. Это была женщина много краше Луизы Конта – прежней любовницы Клавьера. Жгучая брюнетка, яркая и уверенная… Ослепительно белая кожа, огромные черные глаза, страстные алые губы и дикий, горячий взгляд делали ее замечательно красивой. И я даже невольно подумала – кто это?

Взгляд Клавьера все так же пронизывал меня насквозь, его внимание уже становилось просто неприличным. Я – по крайней мере внешне – пыталась сохранить полнейшее спокойствие. Конечно, неприятно встретить этого негодяя после шести счастливых месяцев жизни вдали от него, да еще встретить в театре, так неожиданно… Но с какой стати мне тревожиться или волноваться? Я ничем ему не обязана, нас ничто не связывает…

Глаза Клавьера слегка прищурились, но он, негодяй, не считал нужным приветствовать меня хотя бы кивком головы. В этот миг его ослепительная спутница шевельнулась и тронула его за рукав. Он сказал ей несколько слов, и по его вальяжному виду можно было судить, что к своей подруге он особого уважения не испытывает. Вероятно, это какая-нибудь его содержанка. Впрочем, у него вообще есть манера с кем угодно говорить вальяжно.

В этот миг колокольчик возвестил об антракте. Словно огромный груз свалился с моих плеч, так облегченно я вздохнула. Франсуа я так и не увидела, зато повстречала Клавьера… Вот невезение! Я медленно двинулась к двери, предварительно очень ясно взглядом продемонстрировав Клавьеру, что не собираюсь с ним разговаривать и вообще советую не подходить ко мне.

Десятки лиц мелькали передо мной. От этого мелькания да еще и от волнения у меня слегка закружилась голова. Нет, хватит поисков, следует немедленно уходить домой… Шум, стоявший в театре, действовал мне на нервы. Я остановилась на лестнице, пытаясь успокоиться и борясь со слабым приступом тошноты.