После — направился к кожевникам, забрал наплечную лямку-перевязь. И с оскаленной и маньячной мордой потопал к воротам. Там, кстати, торчал Торус, первый раз на моих глазах.

— Вельруф, — скупо кивнул он.

— Торус, — также кивнул я.

И всё: ни докапываться, ни уточнять по какому делу — не стали. Спокойно дотопал до кузницы, засунул нос к Стоуну.

— Привет тебе, Вельруф! — чуть ли не с порога выдал кузнец. — Заходи.

Я зашёл, поздоровался в спину копающегося в каких-то недрах Стоуна. Который с лыбой шире лица достал кожаную скрутку и на двух руках торжественно протянул её мне.

Взял, сдёрнул кожу. Полюбовался бликами и свечением. И… не стал пробовать клинок.

— Пойдём, — понимающе кивнул улыбающийся Стоун. — На площадке есть место.

Вышли на пустую площадку, где я стал делать тренировочные выпады цвайхандером. Идеального веса, ухватистости… Просто слов нет! Про магическую составляющую и прочее я даже не думал — с этим клинком танец выходил… танцем. И не назвать его… хотя, скорее, её — это как не знать имя женщины, с которой провёл ночь.

— Назову клинок “Люссиль”, — остановив танец, погладил я грани.

Завернул в скрутку, завязал ремнём, примерил за плечо — очень неплохо выходило. А потом огляделся… мда.

Ну ладно, стражники на меня пырились. Но на пороге баронского домишки стояли трое баронов. Шрам, который, поймав мой взгляд, сделал несколько хлопков ладонями, уважительно кивнув. Ещё какой-то хрен, которого я не знал и не испытывал по этому поводу никаких сожалений. И — Рабен, недотыкомка старолагерная. Надменно на меня пырился, ноздри раздувал, подбоченившись. Щурился презрительно.

Оскалился я этому типу широко и подмигнул. На миг вид Рабена ничем не отличался от аксакала, которому Остап за спиной Кисы показал язык. Но через секунду — развернулся и утопал в дом. И хорошо, перестал я маньячно лыбиться.

И тут ко мне подошёл Стоун.

— Вельруф, остался металл…

— Он твой, мастер, — хлопнул я кузнеца по плечу. — За это — не жалко, — хлопнул я уже по талии Люссиль. — Но мне бы было приятно, если бы клинок из этого металла был сделан для тебя. Впрочем — сам решай. Прощай, — ещё раз хлопнул я его по плечу.

— Прощай, Вельруф, — раздалось вслед.

Ну а я потопал к выходу из Старого. А оттуда — направился вдоль реки, к Новому. Но рожу недотыкомки я помнил. И, если я ошибаюсь — то просто потеряю день, а переночую в пещере у Старой шахты. А если нет… Надо этот вопрос решать. Увы, с самим Рабеном практически без вариантов, хоть и призрачная (как это ни комично с учётом моего статуса в Старом), но возможность навещать лагерь. Её хотелось бы сохранить. Но вот хрястнуть так, чтоб от имени Вельруфа поджилки тряслись — надо. А то не будет у меня ни минуты спокойной в Минентале. Вроде и комично — “спокойствие в ЛТУ” но всё же. И не стоит забывать — всегда есть возможность сдохнуть по-дурацки от самого криворукого придурка. И если с первопричиной я справиться не могу, то окончательно решить вопрос “криворуких придурков” и их возобновляемости надо.

А может, пронесёт… Но не пронесло. Я сныкался в роще у реки, отслеживая тропу. И по ней, радостно, только песенки про Африку и корзинок не хватало, щемились трое призраков и один стражник. Причём один из призраков топал впереди, чуть ли не носом водил по тропинке.

И тут меня чуть не скрутил острый приступ пацифизма: ну, мало ли, не за мной там, а вообще по своим делам топают уважаемые урки. А я, злодей такой, их из засады и вообще “фу!”

Впрочем, приступ я героически переборол, да и готовиться он мне не помешал.