– Твоя жена говорит, что после ранения ты стал агрессивным.

– Ранение здесь ни при чем.

– Ты укусил ее.

– Она хотела заняться сексом. Когда я вышел из больницы…

– У нее остался шрам. Я видела. Не говори, что это было случайным возбуждением.

– Это не было возбуждением.

– Злость?

– Не знаю.

– Ты злился на нее за то, что она жива, а Гвен нет?

– Не знаю… Думаю, она была рада, что Гвен больше нет.

– Потому что она знала о вас?

– Подозревала.

– Она не знала.

– Что?

– Если бы знала, то я бы заставила ее сказать мне об этом. Но она не знала, – Клео выждала пару минут, давая возможность Оливеру обдумать услышанное.

– Это ничего не меняет, – тихо сказал он.

– Не меняет в тебе?

– Я тебя не понимаю.

– Гвен все равно останется мертва.

– Да.

– Скажи, когда ты работал с ней в паре, она часто избивала подозреваемых?

– Только тех, кто этого заслуживал.

– А ты?

– Только тех, кто этого заслуживал.

– Значит, тебе это не нравилось?

– Я этого не говорил.

– А Гвен? Ей нравилось избивать подозреваемых?

– Ты не работала на улице. Ты не знаешь, на что способны некоторые отбросы.

– Ты говоришь о Кассиусе Марке-младшем? Говоришь о том, кто застрелил Гвен?

– Думаю, они все на одно лицо.

– И причиняя им боль, ты представляешь, что так мстишь за Гвен.

– Да.

– И тебе нравится эта идея.

– Да.

– И ты получаешь от этого удовольствие.

– Да, – Оливер встал из-за стола, хотел уйти, но дверь была закрыта.

– Знаешь, моему отчиму тоже нравилось избивать меня.

– Что? – Оливер замер, все еще держась за дверную ручку.

– Мне было двенадцать, и он порол меня несколько раз в месяц за любую провинность. Мать считала это необходимым наказанием, но я уже тогда знала, что его возбуждает это, – на губах Клео появилась улыбка. – Можешь считать, что мать была права, а все остальное лишь больные мечты девочки-подростка. Возможно. Но сейчас мой отчим в тюрьме за изнасилование несовершеннолетней. Ей было двенадцать, как и мне тогда. Он сделал это после того, как развелся с моей матерью, два года спустя, – взгляд Клео устремился в глаза Оливера, в его мозг, в его мысли. – Если ты не остановишься, то когда-нибудь так же переступишь черту.

– Это не одно и то же.

– Почему? Потому что у тебя есть веские причины? У него тоже были веские причины. Моя мать, например, думала, что были. Я действительно была несносным ребенком. Но эти причины были лишь вершиной. Все остальное находилось глубже, – она выдержала тяжелый взгляд Оливера.

– Я тебе не верю, – тихо сказал он.

– Не веришь, что с тобой случится то же самое, или не веришь, что мой отчим порол меня и получал от этого удовольствие?

– Я думаю, ты это придумала.

– Почему?

– Потому что ты решила, что я болен, и хочешь вылечить меня.

– А может ты просто сам впервые за наши встречи понял, что болен и теперь боишься в это поверить?

– Боюсь? – Оливер нахмурился, затем рассмеялся. – Я так и знал, что все это очередная терапия! – он дернул несколько раз дверную ручку, надеясь, что замки не выдержат, выпустят его из комнаты.