Женщина в белом платье была на вид хрупкой и такой же воздушной, как ее одежды, но хватка у нее была железной. Дарла поняла это, когда пальцы женщины сжали ей горло, бросили через весь зал к дальней стене. От удара у Дарлы хрустнули кости. Позвоночник вспыхнул огнем, и внезапно все тело стало ватным и чужим. Дарла могла только смотреть и слушать, как по лестнице поднимаются другие воины, чтобы закончить то, что не удалось ей. Но женщина вендари была слишком сильна, слишком быстра для них. Ее белое платье покрылось кровью. Чужой кровью. Ей не требовалось оружие, чтобы убивать. Она отрывала конечности, разбивала головы, вырывала из груди сердца и внутренности, сбрасывала нападавших с башни. Кровь покрывала пол, стекала по стенам, хлюпала под босыми ступнями, била фонтанами из разорванных артерий. Десятки, сотни, тысячи воинов пали здесь. А на лице женщины вендари не было и следа усталости. Не ослабило ее и солнце, которое, устав следить за этим действом, зашло за горизонт.

Появились тени. В сумерках они наполнили двор. Воины разожгли костры. Тени шипели, тени боялись света. То тут, то там слышались предсмертные крики зазевавшихся воинов, которые отошли слишком далеко от костров. Голодные тени пожирали их заживо, но это была незначительная потеря. Десятки тысяч других воинов ждали своей очереди, когда можно будет подняться на башню и сразиться с бессмертной тварью, которая должна умереть. Сразиться с последней женщиной вендари.

Ее имя было Наама. Имя, которое знал каждый воин. Имя, которое им сообщили их хозяева – мужчины вендари, бессмертные, решившие разделить землю на пастбища для пищи, уничтожив своих женщин, способных родить новых бессмертных детей, для которых не хватит на этой планете пищи, потому что с каждым новым поколением они становятся все более и более прожорливыми. Война внутри древнего вида длилась несколько веков, но легенды, передававшиеся из уст в уста, еще рассказывали о чудовищных кровавых пиршествах, которые устраивали для своего потомства женщины вендари. Кровь людей лилась рекой. Сотни, тысячи слуг женщин вендари свозили на телегах в крепостные стены несчастных. Никто не берег своих пастбищ. Наоборот. Их выкашивали под корень. Сначала на пиршества пригоняли молодых девушек и подростков. Затем детей. Под конец в ход шли старики.

Люди, которые жили на пастбищах, поклонялись своим хозяевам. Но если большинство мужчин вендари ограничивались регулярными жертвоприношениями и поисками отступников и непокорных, то женщины вендари ради своих ненасытных детей готовы были перешагнуть любые грани. Но у голода вендари нет границ. Поэтому крови требовалось все больше и больше. Больше жертв. Больше слуг. Накормить свое потомство, накормить себя, накормить своих слуг. Земля кажется им бесконечным пастбищем. Их пастбищем. Они строят свои замки вдали друг от друга, но владения растут слишком быстро. И это избалованное потомство! Оно подрастало и начинало новую охоту. Без правил, без ограничений. Иногда они вырезали целые поселения, ведомые исключительно забавой. С рождения они не знали о том, что такое голод. С рождения их не научили бороться с ним. И ничего уже нельзя исправить словами.

Легенды утратили имя первого вендари, уничтожившего безумный выводок сородичей, забредший на его земли. Но война началась. Долгая, кровавая. Матери, которые давно изгнали отцов своего потомства из крепостей в другие земли, вступились за своих детей с безумием разъяренных хищников. Их просили отступиться, умоляли, угрожали. Этих наследниц вечности. Они всегда были слишком сильны, слишком своенравны. Если бы их гордость позволила им объединиться, то мужчины вендари никогда бы не одержали победу. Но они всегда ненавидели друг друга, ненавидели своих соперниц. Они верили в свои силы и в своих слуг, которых становилось все больше и больше.