– Ну, я не знаю… – Джатта краснеет. Ей хочется верить, что все это какая-то странная лесбийская игра. Она уже согласна на поцелуи, согласна на ласки и нежность. Только пусть это будет не так механически, не так сухо, с налетом враждебного пренебрежения. И еще эта чертова коллекция страпона! – Если честно, то я вообще не умею пользоваться этим, – говорит Джатта.

– А ты и не будешь этим пользоваться, – говорит Старая Ведьма. – Этим буду пользоваться я.

И никаких поцелуев. Никаких оральных игр. Просто секс с женщиной, которая изображает из себя мужчину. Всю эту долгую ночь. Снова и снова. Выжимая из партнера пот и оргазмы. Больше и больше. Пока ее собственное, напряженное до предела тело не вспыхивает в экстазе, бьется, словно пойманная в клетку птица. Ближе к утру. Внезапно. Подобно раскату грома среди ясного неба. Когда не ждешь этого. Не думаешь об этом, не веришь, что такое возможно.

– Я приму душ, а когда вернусь, надеюсь, что тебя уже здесь не будет, – говорит Старая Ведьма.

Балерина одевается. Ноги дрожат, все тело болит, особенно внизу. Больше месяца она стыдится этой ночи, чувствуя себя униженной, изнасилованной. Но после стыд притупляется. Остаются память, опыт и понимание, что в жизни многое бывает совсем не тем, чем кажется вначале.

Сейчас Джатте Ахенбах казалось, что если она поговорит с Сашей Вайнер о пропавших балеринах, о Марджолэйн Лаффитт, то все окажется тоже не тем, чем кажется. Объяснение найдется. Неочевидное, возможно сложное и требующее времени для понимания, но найдется. Все является не тем, чем кажется. Не может быть тем, чем кажется.

Джатта позвонила Брэду Ричардсу и сказала, что поговорит с Сашей Вайнер. Обязана поговорить. Она прервала связь раньше, чем он успел возразить ей, попытаться отговорить от этой идеи.

– Думаешь, они убьют ее? – спросила Лора. Ричардс не ответил, но ответ и так был очевиден, висел в наэлектризованном воздухе ожиданием бури. – Ты должен остановить ее, – сказала Ричардсу Лора, но он уже и так одевался, выходил из квартиры, в которой они остановились.

Хлопнула входная дверь. Лора слышала, как грохочут по ступеням шаги Ричардса. Крохотная квартира в Бруклине, где жили охотники, когда приезжали в Нью-Йорк, снова опустела. Лора и Ричардс были здесь уже как-то раз, во время охоты на одну из тварей пару лет назад. Но сейчас что-то было не так. Лора буквально чувствовала это. Что-то странное, необычное. Весь этот театр. Все эти исчезновения. Ей хотелось действовать, помочь Ричардсу – отцу своего ребенка, а не сидеть и ждать. Особенно теперь, когда ситуации накалилась, достигла своего апогея.

До позднего вечера Лора Оливер не могла найти себе места. Потом наступила бессонная ночь, утро, следующий день и следующий вечер… «Что-то случилось. Что-то нехорошее, страшное», – думала Лора. Она оделась и отправилась на Бродвей, к театру Саши Вайнер. Машины Ричардса не было на стоянке. Никто не знал, где он. Ричардс пропал, исчез. Исчезла и Джатта Ахенбах, с которой тщетно пыталась встретиться Лора. Ей сказали, что балерина уехала. Один из работников театра предположил, что у них с Ричардсом был роман, и они могли сбежать вместе. Лора не поверила. Больше двух недель она обзванивала морги города, надеясь хотя бы там отыскать Ричардса, но он, скорее всего, превратился в такую же лужу зловонной жижи, как та, что осталась от француженки Марджолэйн Лаффитт. После того случая Ричардс и Лора обзвонили всех знакомых охотников, но никто никогда не сталкивался ни с чем подобным.

«Значит, помощи ждать неоткуда», – решила Лора, заставляя себя смириться с утратой Ричардса. Нужно было собраться. Нужно было решить, что она теперь будет делать. Ведь она знает, кто виновен в этой утрате – Саша Вайнер и странный мужчина, который повсюду появляется с ней.