— Так, ладно, вернёмся к нашим баранам, — я затрясла головой, не желая сейчас углубляться ещё и в эту тему. — Видора жаждет вашей с Аэрьи крови, и её даже можно понять. А причём тут я, и чего она ждала столько времени?

— Она не ждала. Сначала выясняла личность убийцы, потом искала пути, — поморщился он. — Один раз у неё даже почти получилось, но я лишился только глаз. Мне вообще феноменально везёт по части живучести, — мрачно хмыкнул он.

— Но почему нельзя было, скажем, точно так же заколдовать меня, только чтобы я не Санса, а тебя убила? — нахмурилась я.

— Увы, убить меня можно только лично, — опять усмехнулся демон. — Меня не замечают не только поисковые заклинания.

— Вот он, закон всемирного равновесия в действии.

— Что ты имеешь в виду?

— Твою совестливость. Или, вернее, неагрессивность. С такими способностями, да со съехавшей кукушкой, можно весь мир наизнанку вывернуть, — с нервным смешком пояснила я.

— Естественные барьеры, да. Убивать… больно, — на мгновение запнувшись, ровно проговорил он. А я малодушно не стала уточнять, что именно имелось в виду.

— Ты поэтому так долго терпел этого Луна? — поинтересовалась осторожно.

— Нет. Это было… мгновенное помутнение. Я очнулся не намного раньше тебя, и просто не сразу про тебя вспомнил.

— А как это связано? — я озадаченно вскинула брови.

— Не важно, — отмахнулся демон. Настаивать я, опять таки, не стала, и предпочла вернуться к основной теме. Хотя любопытство грызло немилосердно.

— В общих чертах понятно, но я так и не поняла, причём тут я? Приворотом меня приголубила, насколько понимаю, именно эта Видора, но я‑то вообще человек, да ещё из другого мира, так что на любимую мозоль наступить не могла. Да и к Сансу она с чего прицепилась? Или она всё‑таки желает сжить со свету всех демонов разом?

— Одно другому не мешает, — пожал плечами мужчина. — А ты… Не имея возможности легко меня убить, решила помучить.

— Моим приворотом? — подозреваю, выражение лица у меня в этот момент стало совершенно дурацким. Я могла предположить, как именно это должно было сработать. И даже догадывалась, что Менгерель ко мне неравнодушен; сомнительно, честно говоря, что он стал бы возиться со мной из одной жалости. Но при подобном сценарии подразумевалось нечто гораздо более серьёзное, чем симпатия!

— Да. Подарить тебе счастье с другим, а меня оставить кусать локти от невозможности что‑то изменить, — прозвучало с отчётливым сарказмом, и у меня немного отлегло от сердца. Если бы он подобное и в таких выражениях высказал всерьёз, я бы усомнилась в его душевном здравии. И своём заодно.

— Как это — не изменить? Снять чары, и всё!

— Это божественные чары. Считается, что их нельзя уничтожить, — усмехнулся он уголками губ.

— Э — э… но раз я не чувствую в себе всепоглощающей любви к некоему незнакомому типу, ты всё‑таки смог это сделать?

— Смог, — кивнул он. — Приворот не создаёт любовь. Любовь и ненависть — это два чувства, которые невозможно вызвать магией. Можно поставить разумное существо в такие условия, когда они с большой долей вероятности возникнут, но гарантии никто не даст. Приворот — это нечто вроде наркотика; жёсткая, глубокая и безальтернативная физиологическая привязка. Тут или привыкнешь, или свихнёшься.

— И это она вот так собиралась обеспечить мне счастье? — содрогнулась я.

— Видора, увы, именно это считает любовью, — он едва заметно пожал плечами.