Какой шаблонный привратник. Жалко, не старый, а то аналогия со знаменитым образом чопорного английского дворецкого была бы полной.

Против ожидания, убранство особняка оказалось не просто не шикарным, а практически никаким. Всё тот же белый мрамор, зеркала и некоторое количество барельефов, не претендующих на изысканность. Особенно странно всё это смотрелось в комплекте с чёрным дворецким.

Ощущение схематичности, искусственности буквально пропитывало это место. Белый интерьер хорош в рекламе средств для уборки, но никак не в жизни. И дело даже не в уходе, просто… он мёртвый. Холодный, пустой, безликий. Цвет стен только что сданной хозяину новой квартиры, призванный показать её размеры в выгодном свете. Лист бумаги, на котором будет нарисована чья‑то жизнь.

Так вот, здесь был только лист и никакого намёка на жизнь. И чёрный механический дворецкий не казался живым.

Действительно, странные у этого демона вкусы.

Правда, додумать эту мысль до конца я не успела. Миновав белый холл и поднявшись по широкой белой лестнице, мы попали в длинный белый коридор гостиничного типа, прошли вдоль ряда белых дверей и остановились возле одной из них, ничем не отличающейся от остальных. Распахнув её, дворецкий сделал приглашающий жест, пропустил меня внутрь и закрыл дверь с той стороны.

И снова контраст оказался разительным, будто я прошла не через дверь, а через портал между мирами. Захотелось выглянуть наружу и удостовериться, что белый коридор никуда не исчез.

Это был небольшой и довольно уютный кабинет. Мужской кабинет. Кабинет мужчины, который проводит в этой комнате большую часть всей своей жизни, а не только работает.

Письменный стол, стеллажи вдоль стен, камин. Широкий и даже на вид очень удобный диван, с которого буквально стекала на пол огромная шкура какого‑то буро — серебристого зверя размером с небольшого мамонта, не меньше. На шкуре лежала раскрытая книга и поверх неё какая‑то сложная неоконченная схема, напоминающая гороскоп. На полу у дивана, частично на той же самой шкуре, лежала доска, раскрашенная двуцветными треугольниками, на которой были в прихотливом порядке расставлены изящные резные фигурки; в полумраке я не могла разглядеть, что они изображали, но это здорово походило на неоконченную партию в шахматы.

Хозяина в комнате не было.

Растерянно озираясь, я прошла через кабинет к задёрнутому портьерой окну, намереваясь выглянуть наружу.

— Не советую, — лениво окликнул меня негромкий голос. Дёрнувшись и едва не взвизгнув от неожиданности, я резко развернулась на месте. И обнаружила возлежащего — иначе не скажешь! — на диване мужчину. Мгновение назад его здесь не было, а сейчас весь вид говорил о том, что лежит он здесь по меньшей мере несколько часов. — Тебе не понравится то, что ты увидишь за окном, — пояснил он, не отрываясь от книги.

После этих слов выглянутьзахотелось почти нестерпимо. Я даже потянулась рукой к портьере, но вовремя отдёрнула её. Не хватало мне сейчас уподобиться Иванушке — дурачку из народных сказок и его последователям из современного кинематографа! Демоны не врут, и, значит, мне действительно не понравится увиденное. Значит, не будем портить себе и без того не радужное настроение.

Поэтому я отступила от окна, подходя ближе к так и не посмотревшему в мою сторону хозяину кабинета.

— Здравствуйте. Я хотела…

— Знаю, знаю, — он ленивым кошачьим движением перетёк в сидячее положение. — Ты по делу, — усмехнувшись, демон поднялся на ноги и, рисуясь, пластично потянулся, позволяя мне оглядеть его и составить своё мнение. Отчасти зря старался; было слишком темно, чтобы рассмотреть подробности. Но в целом…

Он был высок, где‑то на голову или полторы выше не самой низкой меня, и довольно худощав. Или, скорее, в хорошем смысле изящен; не как изнеженный томный мальчик, но как профессиональный танцор или адепт каких‑то мудрёных восточных единоборств.