Изменить размер шрифта - +
Я люблю тебя, Энджи, и хочу, чтобы ты всегда и везде была со мной: в моей постели и моем доме, в моей жизни и моей душе… но не на месяц и не на год. Я хочу жениться на тебе и прошу твоей руки — в последний раз. Если ты откажешь мне сейчас, я не буду больше тебя беспокоить. Моя судьба — в твоих руках, и я приму любое твое решение. Я люблю тебя и знаю: что бы ты ни сказала и как бы ни поступила, ты тоже меня любишь. Ну, так что же? — Крис стоял, не спуская с нее взгляда, и нервно играл желваками на скулах. — Каков же твой ответ? Совместное будущее или разлука навсегда?

Анджелина изумленно смотрела на него, то краснея, то бледнея. Ноги у нее подкашивались, голова кружилась.

Боже, Крис, думала она, я так люблю тебя! Пожалуйста, попытайся понять меня. Ты встретишь какую-нибудь другую женщину, которая будет обладать всеми качествами, необходимыми, чтобы стать хорошей женой, и сможешь снова влюбиться. Если тебе вообще нужна любовь. Если же я позволю тебе любить меня, ты рано или поздно меня возненавидишь. Может быть, через год, может быть, через пять, но когда-нибудь это обязательно произойдет…

— До свидания, Кристофер. — Анджелина медленно поднялась, и на этот раз он уже не пытался остановить ее. — Возможно, сейчас ты этому не поверишь, но я действительно желаю тебе счастья, — сказала она, стараясь ничем не выдать своих чувств. — Однако вместе нам с тобой не бывать, что бы ты ни думал по этому поводу.

Воцарилась гнетущая тишина. Она ожидала его ответа, но он не сказал ни слова, только непроницаемым взглядом окинул ее белое как мел лицо и в полном молчании двинулся прочь.

 

Следующие две или три недели превратились для Анджелины в нескончаемый кошмар. Она вернулась из Испании совершенно измотанная, и боль ее с течением времени только усиливалась. Такого не пожелаешь и злейшему врагу.

Девушка работала с утра до глубокого вечера, но, несмотря на усталость, каждый вечер лежала в постели, не в силах заснуть. Под глазами ее залегли синие тени, она сильно похудела, но упорно не принимала снотворного, убежденная, что оно поможет.

Дуайт и другие ее коллеги были обеспокоены, а Кристабел даже приехала домой и в деликатной форме пыталась выведать, что случилось, но Анджелина не могла обсуждать свои проблемы ни с кем. Она ощущала себя безнадежно одинокой, и будущее представлялось ей бездонной черной пропастью, в которой ее ждали лишь отчаяние и мука.

Где-то в середине третьей недели после возвращения в Монреаль, дождливым, холодным утром, напоминавшим скорее октябрь, чем июнь, Дуайт вызвал ее в свой кабинет и, взволнованно возвысив голос, спросил:

— Что тебе известно о журнале «Европейская архитектура»? — спросил он девушку, едва та переступила порог. — Его редакция расположена в Лондоне, а филиалы — в Нью-Йорке и Сиднее. Тебе когда-нибудь приходилось иметь с ними дело?

— «Европейская архитектура»? — Анджелина попыталась придать своему голосу хотя бы намек на заинтересованность. — Кажется, нет…

— Подумай, — не находя себе места от нетерпения, сказал Дуайт. — Может быть, ты видела его где-нибудь, или там работает кто-то из твоих знакомых?

— Извини, Дуайт, но это название мне ничего не говорит, — тихо откликнулась она. — А почему ты спрашиваешь?

— Потому, что там о тебе определенно знают! — Дуайт жестом указал ей на кресло. — Сегодня утром я получил от них письмо. Вот оно, читай!

Он бросил ей листок — официальное письмо, отпечатанное на дорогой тисненой бумаге.

— Они заинтересовались нами, точнее — тобой, и приложили к письму заказ на большую статью об архитектуре Испании, — продолжил Дуайт, не давая ей вставить слово.

Быстрый переход