- Вы правы - это необычный запрос, - протянула Драшкович. Она слегка нахмурилась, но выражения её лица и голос были скорее задумчивыми, чем осуждающими. Офицер с достижениями Оверстейгена - и связями, напомнила она себе - мог позволить себе время от времени такие необычные запросы. - Обычно мы не приписываем офицеров разведки командирам ниже эскадренного уровня.

- Мне это известно, мэм, - Оверстейген, как заметила Драшкович, никак не отреагировал на вполне очевидную причину её последнего замечания. - В случае одиночной миссии это обычно вменяется в обязанности тактика. Коммандер Блюменталь, мой тактик, превосходный офицер, и я полностью уверен в нём и как в тактике, и как в исполняющем обычные функции разведчика. Но моя оценка текущего отношения Эревона к Звёздному Королевству предполагает, что ситуация не является вполне обычной. При этих обстоятельствах, было бы желательно назначить на корабль кого-либо более информированного в Эревонской политике и военных возможностях. На самом деле, с вашего позволения, у меня уже есть конкретная кандидатура.

- Вот как? - удивилась Драшкович, и Оверстейген кивнул в ответ. - Ну что же, капитан, как вы знаете, по традициям Флота мы стараемся выполнять персональные запросы командиров кораблей всегда, когда это возможно. Могу ли я предположить, что у вас есть причина полагать, что этот офицер, которого вы имеете в виду, свободен для назначения на ваш корабль?

- Так и есть, мэм.

- И кто бы это был?

- Лейтенант Бетти Гёр, - ответил Оверстейген, и Драшкович нахмурилась снова, на этот раз более мрачно, так это имя пробудило в ней неясную тревогу. - Ей немного не повезло, - продолжил капитан. - Она сама начала как тактик, потом перешла в разведку, чтобы пополнить своё резюме. На момент прекращения военных действий она отвечала за контакты нашей разведки с Эревонским Флотом.

- Гёр, - повторила Драшкович, и её глаза внезапно сузились. - Это случайно не та лейтенант Гёр, что написала ту статью о методиках допроса для "Вестника"?

- Действительно, та самая, - признал Оверстейген, и Драшкович нахмурилась ещё сильнее. Она не помнила деталей статьи, но основное она запомнила чётко, учитывая шумиху поднявшуюся в определённых кругах.

- Я не уверена, что назначение на политически чувствительную позицию офицера, который публично поддержал использование пыток в качестве метода получения информации, будет хорошим шагом, - возразила она через мгновение с отчётливыми нотками льда в голосе.

- На самом деле, адмирал, лейтенант Гёр, никогда не призывала к использованию физического воздействия, - вежливо поправил ей Оверстейген. - Она всего лишь написала, что распространение программ кондиционирования военного персонала на устойчивость к традиционным медикаментозным методам допроса существенно ограничило возможности разведчиков по добыванию информации. Она рассмотрела пытку, как одно из возможных решений проблемы, и отметила, что в определённых условиях она может быть довольно эффективна. Однако она также подчеркнула, что в большинстве случаев пытка проявляет свою печально знаменитую ненадёжность, не говоря уже о её морально предосудительной природе, и продолжила в изрядных подробностях обсуждать другие доступные допрашивающим средства. Её формулировка своих мыслей возможно была немного неудачной, поскольку некие случайные читатели не поняли, что она анализировала и отвергала определенные методики, а не рекомендовала их. Однако протесты и истерия, вызванные её статьёй, по моему мнению, были вызваны исключительно тем, что её цели и аргументы были неправильно истолкованы.

Драшкович жестко на него посмотрела. Он мог быть и прав, подумала она, признавая, что сама лично не читала эту статью. Но что бы эта лейтенант Гёр, не имела в виду на самом деле, "протесты и истерия", о которых только что упомянул Оверстейген, были… ожесточёнными.