- И учтите риски, - прорычал Антон, глядя на Джерими сузившимися практически до состояния щёлок глазами. - Вы не единственный человек в галактике, который знает, как организовать убийство.

Он ожидал от Джереми ответного угрожающего взгляда. Того самого безжизненного, неумолимого взгляда, каким Джереми однажды смотрел на него на Земле. Но Джереми его удивил, и не в первый раз.

Да, глава Одюбон Баллрум был наверное самым хладнокровным убийцей галактики. Но создан и выращен он был "Рабсилой" для того, чтобы стать чем-то вроде дворцового шута - и в этом, если больше и ни в чём ином, планы "Рабсилы" не пошли наперекосяк.

Глаза Джереми расширились, губы изобразили идеальное "О" удивления и потрясения. А затем, словно пружиной выброшенный из своего кресла, он рухнул на одно колено перед Берри. Одну руку вытянув к девочке, словно умоляя о милосердии, а второй театрально размахивая.

- Ваше величество! Не слушайте эти подлые наветы! Обвиняет меня профессор, академик, педант и учёный - другими словами, негодяй и мерзавец! Всё это ложь и злословие! Клянусь в том своей честью!

Берри расхохоталась. Мгновение спустя к ней присоединились и все остальные.

Джереми гибко поднялся с колена, улыбаясь. Но он ещё не закончил. Теперь он полностью вошёл в роль шута и - Антону случалось видеть это раньше - действовал не просто рисуясь, а странным образом сочетая шутовство и проницательность, что было его фирменным знаком.

- Хорошо, профессор. Я согласен. Но! - он ликующе пританцовывал. - О, да - но! Полумер не будет! Я этого не потерплю! Если у рабов будет монарх, то я настаиваю, чтобы монархом рабов она и была! Иными словами, нам требуется пассивность, это само собой, но также и пронырливость. Я требую, чтобы королева не хуже прочих умела тырить сладости из буфета!

На мгновение он наклонился к Берри и обвёл её взглядом сузившихся глаз, наполовину сердитым, наполовину оценивающим. Затем выпрямился с видом удовлетворения тем, что увидел.

- Заметьте, она хорошо начинает. О, воистину очень хорошо. Плутовка из земных катакомб, мышкой шнырявшая по подземелью. Хороший знак - я буду вынужден настаивать, чтобы в гербе Дома был грызун.

- Идёт! - воскликнула Берри, хлопая в ладоши. - Но это должна быть милая маленькая мышка. Никаких больших и гадких крыс. Ненавижу крыс - и говорю это по опыту.

- Пожалуйста. Значит мышь. - Джереми выкинул очередной трюк, начав поглаживать свое генетическим образом лишённое волос лицо так, словно он старец, поглаживающий бороду мудреца. - С пронырливостью разобрались. Ещё нам понадобится каприз. Хм… есть!

На этот раз мишенью взгляда Джереми стал Дю Гавел.

- Боюсь, профессор, на этот раз я вынужден буду настаивать, чтобы у королевы оставалось право поступать по своей прихоти. К чёрту ваши уравнения! Никаких чопорных конституционных монархий для рабов! Будь я проклят, если соглашусь! Я хочу монарха, который может показать зубы!

Прежде чем Дю Гавел успел возразить, Джереми махнул рукой. Жест этот, разумеется, был театральным.

- Нет-нет, ничего несообразного. Правящие королевы обычно всё же все зануды. А царицы ещё хуже. Куда лучше оставить правительство в руках политиканов, которые, по крайней мере, будут развлекать народ своим плутовством. Но я буду настаивать, чтобы у королевы было право раз в год казнить одного человека по своей прихоти, просто для того, чтобы политиканы не расслаблялись. Раз в стандартный год, имейте в виду, нечего лениться - насколько я понимаю, на Конго год почти три стандартных длиной.

Берри скривилась. Джереми посмотрел на неё, продолжая поглаживать свою несуществующую бороду, и с сожалением пожал плечами.

- Ну, полагаю не пройдёт. Увы, мягкосердечная королева. Жаль. Екатерина Великая была куда как ярче.