Изменить размер шрифта - +
Олег Рязанцев с его жестким, холодным взглядом не должен быть с ней рядом. Она совсем другая… нежная и порывистая… А Олег… опасен.

 

Глава 11

 

Плотно задернутые шторы едва пропускали свет. Иван Николаевич лежал в полумраке комнаты, вдыхая прохладу летнего воздуха, и размышлял. Боль в суставе чуть-чуть отпустила благодаря лекарству, и он смог немного поспать ночью. Что ему снилось? Сон был неприятным, даже зловещим. Пустынная темная улица, темные громады домов, в которых не светятся окна, где-то очень высоко в черном небе тускло мерцает луна… Вокруг царит неестественная, мертвая тишина. На безлюдной дороге стоит машина с открытыми дверцами. В ней на заднем сиденье – женщина, откинувшая безжизненную голову…

Сколько раз ему уже снился этот сон! Когда же все это кончится?

Боль в ноге усилилась. Наумов сел на кровати, посмотрел на часы. Не может быть! Неужели он так долго спал? На часах было шесть вечера.

Дверь в комнату приоткрылась, заглянула жена:

– Тебе звонили.

– Кто?

– Какой-то Смирнов.

– Я же просил…

Жена вздохнула, входя в комнату с чашкой горячего чая.

– Он сказал, что дело очень важное. Касается Ольги…

– Ольги? О господи! Что хотел этот…

– Смирнов, – подсказала жена.

– Ну да, Смирнов. Что ему надо?

– Он хочет поговорить с тобой.

– Ладно, – Наумов закрыл глаза и сморщился, потирая ногу. – Завтра, может быть, я смогу…

– Он сказал – сегодня. Дело очень срочное. Он позвонит через полчаса.

Иван Николаевич обреченно кивнул головой. Придется поговорить с этим Смирновым. Почему они не хотят оставить его в покое?

Кто – «они», Наумов и сам не знал. «Они» – это все те люди, которые превратили страшную трагедию в предмет шантажа и шумихи в прессе, которые лезли везде и всюду со своими дикими домыслами и абсурдными обвинениями, от которых невозможно скрыться, как нельзя убежать от самого себя. Уже вроде бы все утихло… так еще какой-то Смирнов объявился!

– Принеси мне телефон.

Через полчаса Наумов согласился поговорить со Смирновым у себя дома, в рабочем кабинете, если тот не возражает.

Славка не возражал. Ева была права: скорее всего, трость принадлежит Ивану Николаевичу. Что ж, тем лучше!

Наумов поразил Славку своей бледностью. Кажется, он действительно сильно болен, это видно невооруженным глазом. Смирнов окинул взглядом кабинет – трости нигде не было.

– Присаживайтесь! – Иван Николаевич жестом указал на мягкое кресло у стола. – Я, с вашего позволения, воспользуюсь стулом. Кресло глубокое, потом тяжело вставать, знаете ли… Чай, кофе?

Славка поблагодарил и отказался.

– Тогда, может быть, коньяк?

– Спасибо, нет.

В кабинете слабо пахло лекарствами. На отделанных темным деревом стенах висели большие картины с видами Севастополя. В детстве Славка каждое лето проводил у бабушки в Севастополе и знал город и окрестности, как свои пять пальцев.

– Севастополь – моя родина, – сказал Наумов, перехватив взгляд гостя. – Однако не перейти ли нам к делу? Чем могу быть полезен?

– У меня к вам только один вопрос, уважаемый Иван Николаевич. Где ваша трость?

Ему показалось, что Наумов сейчас свалится со стула, так его качнуло назад. Как будто Славка его ударил. Хозяин кабинета судорожно вздохнул и еще сильнее побледнел, что казалось невозможным при его землистом цвете лица.

– Ч-что вы имеете в виду, молодой человек?

Иван Николаевич попытался взять себя в руки, и ему это более-менее удалось.

Быстрый переход