Виктор задумался и пересмотрел систему ценностей. Через год, а возможно, и раньше, при такой жизни он начал бы умирать от скуки, а потом… отправился бы искать женщину, подобную Аглае, и совершать все мыслимые и немыслимые подвиги, чтобы завоевать ее сердце. Такой вывод оказался неожиданным и пугающим.

«Что я делаю не так? И как надо?» – вот два вопроса, которые Виктор задал себе впервые за годы поисков ответа на предыдущие вопросы: «Почему она такая? И как ее исправить?»

«Она» – это, конечно же, супруга, которую он одновременно хотел – и которая его не устраивала. Эта двойственность, которой Виктор не мог найти объяснения, лишала его сил. Что еще хуже, у него не было какого-либо способа разрешить это мучительное раздвоение. Но жизнь, как водится, вносит свои поправки. Когда ситуация достигает апогея, а человек не может с ней справиться, жизнь сама вмешивается в этот процесс.

Виктор стоял под душем и пытался понять, что изменилось в его отношениях с женой. Сегодня ночью он ощутил что-то новое, какой-то неизвестный еще ему оттенок чувственности, какое-то мимолетное желание получить от него больше, чем обычно, что Аглае было вовсе не свойственно. Он вообще считал, что к его ласкам она относится не то чтобы равнодушно, а просто привычно, без радости, – отбывает , стараясь при этом сократить время близости. Очевидно, что это бывало ей в тягость, но она не подавала вида. Так было всегда. И вот этой ночью… вдруг появилось нечто другое. Он не знал, не мог объяснить – что. Это оказалось удивительно приятно.

– Может, это потому, что я вчера подарил ей набор французского белья? – гадал Виктор.

Ему захотелось доставить жене удовольствие, и он сделал то, что в их семье было не принято: купил Аглае набор белья на свой вкус, невзирая на цену. Обычно она покупала себе все сама, а частенько пополняла и его гардероб. Виктор приобретал себе одежду очень редко, а Аглае – почти никогда. Может, это маленькое изменение в его поведении и вызвало у жены едва уловимую нежность, необычные ласки? Дело не в подарке – он понимал это (у Аглаи было полно тряпок), – а в его внимании, в том, что он думал о ней, что-то выбирал для нее, хотел ее порадовать… По дороге домой он купил ей цветов, а на ужин – вино и торт. Все эти мелочи, о которых он не думал и которые, женившись, перестал делать через пару месяцев, оказались совсем не мелочами.

«Куплю на послезавтра билеты на ее любимую камерную музыку, и не стану просто ее отвозить, а пойду вместе с ней! – решил Виктор. – Выпьем шампанского в буфете! Как раньше, когда я за ней ухаживал!»

Эта мысль ему очень понравилась. Вспомнились их прогулки по ночной Москве, бутерброды с красной икрой в театральных буфетах, широкие лестницы, на которые он вносил ее на руках под завистливо-осуждающими взглядами, поцелуи в темноте зала, в ложе, среди запаха пудры, бархатной обивки и духов…

Выходя из дому, Виктор с удивлением почувствовал себя как человек, который долго и тяжело болел и наконец начал выздоравливать. Он словно заново открывал для себя высокое синее небо, шелест цветущих каштанов, запах земли и цветочной пыльцы в воздухе – и необыкновенную, давно забытую радость доставила ему бабочка, усевшаяся на капот его машины и шевелившая длинными усиками.

– Лети, глупышка! – сказал Виктор, слегка подув на нее и провожая взглядом ее веселый полет. – А мне пора ехать!

Камергер императорского двора, в бархатной одежде, расшитой золотым позументом, сверкающей бриллиантовой россыпью, в завитом парике, стоял на коленях посреди огромной, увешанной зеркалами залы, многократно отраженный в этих зеркалах, среди нестерпимо жарко горящих свеч… Или это кровь бросилась ему в лицо? Его сердце громко стучало, отдаваясь болезненным эхом в висках и затылке.