|
Я слишком много учился истории, и знаю, что такая жизнь, как у моего великого друга Сан-Бакко, - ах, она уже не возможна. Теперь совсем не живут. Все мы опустились, мы пресыщены и извращены, - и все это из вторых рук. Видишь себя всегда в зеркале. Произносишь слишком много нелепых изречений, я знаю это отлично - гордишься даже тем, что так болен. - Так болен? Она была испугана. Она спросила: - А как здоровье твоей мамы? - О, превосходно. Она молчала; она знала, что Джина заперлась в своем поместье у Анконы, чтобы сын не видел ее умирания. - Ближайший период моей жизни, - вслух мечтал Нино, - я хотел бы провести в Париже, - или же я буду изучать американскую свободу для наших преобразовательных целей. - Но ведь ты хотел стать художником! - В прошлом году - да. Но на каникулах мы отправились всем классом во Флоренцию. Я увидел галерею Уффици! Иолла, сердце у меня переполнилось скорбью. Я раз навсегда решил никогда, никогда не рисовать. Нигде больше нечего делать, все уже сделано. - Странно, мне казалось то же самое еще в детстве, в моем уединенном саду. За его пределами хозяйничали турки; и Асси больше не было. Тем не менее я жила... - Посмотри на башню, Иолла, она лежит уже в тени: ты ведь знаешь, ее выстроили твои предки! Ах! Они были еще пиратами! Такими башнями они охраняли свой завоеванный берег. Они следили за морем; их паруса молнией мчались за иностранным купеческим судном. - Они прибыли сюда, как мы, Нино. Им тоже хотелось посадить на свою лошадь девочек, предлагавших им апельсины. Им тоже принадлежал мягкий воздух и бурный вихрь. - Я учил это, Иолла. Сначала это были только сорок нормандских пилигримов; возвращаясь из Иерусалима, они освободили Салерно от турецкого флота. Потом они стали дружинниками князя Гваимара, - а у его наследника они отняли страну. Как его звали?.. - Вероятно, они были убеждены, что никому не изменяют. Они были так умны и сильны. - Однажды они попросили Гваимара дать им графа. Он предоставил им выбрать его; они выбрали юношу, который был очень красив, очень благороден и почти хрупок. Это непонятно. - Как его звали? - Асклитино. - Посмотри на замок, Нино. По ту сторону залива, на горе. Все уже так темно, только замок Салерно выделяется своими ясными и сильными очертаниями на побледневшем небе... Мне так и кажется, что там наверху Асклитино в тонком панцире из серебра, с венком из масличных ветвей на голове, преклоняет колено перед своим сюзереном. - Да. И Гваимар дает ему в руки золотое знамя... Но у Асклитино внизу, в городе, была возлюбленная, из той темной, слабой расы, которая так сильно ненавидела его и его северных богатырей. В длинных стенах замка была дверца, за ней они целовались. - Как темно стало, Нино! Посмотри на меня - поближе. - И она отравила его. Она не могла иначе; ее родные потребовали этого. - Как же она дала ему яд? - Говорят - я не понимаю этого - в поцелуе. - Нино! - Иолла! Они в испуге отшатнулись друг от друга: их губы встретились во мраке. Они молчали; под ними призрачно пылало море. Затем Нино закрыл глаза и с трепетом сказал: - Я хотел бы Иолла, чтобы ты сделала это. *** Ночью об их тесную комнату, точно о борт корабля, ударялись легкие волны. |
