|
Мы сидим на ней; она несет нас, в объятиях друг друга, над морем, зигзагами и без цели. Вдруг бедная птица устает, падает вниз, волны отрывают нас друг от друга: мы спасаемся, если можем, и каждый плывет туда, куда его уносят волны... Только крепкий воздух нашего опьянения делает его сильным, а меня молодой. Что я в действительности была его Венерой, тому уж много времени: это было тогда, когда Якобус хотел написать ее, прежде чем я позволила ему любить себя. Я думаю, Нино еще видит меня такой, какой я была тогда, в парке, когда он читал мне стихи Франчески, а с верхушек кипарисов взлетали голуби. С тех пор я жила... Он сам - ах, в его стройном, гибком, из упорства ставшим прекрасным теле неслышно работает разрушитель. Обреченная на гибель кровь его больной матери струится и в нем, она нашептывает ему сомнения и усталость, и он сам не знает, как они забрались в его легкую юность... О, если бы он никогда не узнал этого! Если бы он вдруг упал - с нашей чайкой - глубоко в море, после этого прекрасного часа! Только в это мгновение он прекрасен: мы прекрасны только одно мгновение. И его мгновение принадлежит мне! Быть может, я закрою глаза под дуновением последнего поцелуя, который возьму с его губ. *** - Зачем? - спрашивал Нино. - Зачем нам уходить в горы? - Я сама не знаю, - объяснила она. - Тебе не кажется, что мы сидим, как две прачки, на розовом листе у воды? Каждое дуновение может унести нас, это опасно. - Я не нахожу. - Ты еще не знаешь: кто так счастлив, как мы, должен прятаться... После полудня они поднялись над белыми лоджиями Аграни и между черными массами скал проникли в зеленую, молчаливую котловину. Наверху, у края горы, в холодном спокойствии высились куполы и башни. Сойдя с проезжей дороги и углубившись в засеянные террасы, они стали подниматься между виноградом и каштанами, вдоль рокочущего ручья, по искрошившимся серым ступенькам, терявшимся во влажной зелени. - Куда мы идем, Иолла? В ней все ликовало: "Туда, где я навсегда буду спасена от своего тела и его возраста, где я буду легка и молода, как ты!.." - Она сказала: - Представь себе, что в конце концов мы попадем в большой город с собором, дворцами, общественными банями, садами, с сарацинским гарнизоном, с патрициями, носилками, шелковыми шлейфами, неграми-рабами, изумрудными верхушками деревьев - в утопающий в зелени большой город на горном хребте. Только эта забытая тропинка ведет к нему! - А вот показалась и церковь! - вполголоса полуиспуганно воскликнул Нино. - Какой странный, весь в округлостях профиль! Из черного портала, словно белые свечи, одна за другой выходят женщины, странные на вид. - Ты начинаешь узнавать. Сейчас будут другие развалины. - Как, развалины?.. Вот мавританская стража. Нас встречают. Несколько смуглых парней протягивали руки. - Теперь они принесут нам подарки от правителей республики... О, что за грациозные фигуры - эти закутанные в покрывало восточные женщины у колодца! Львицы с человеческими лицами выплевывают воду в их медные ведра. Неуклюжие женщины, босоногие, в высоко подоткнутых вылинявших юбках, просили денег. - А дворцы! - восклицал Нино, весь уйдя в свои образы. Они вступали на черную площадь. - Вот они, дворцы синьоров со своими фризами, полными тайного смысла, со своими порталами из каменных цветов, расцветших на сказочной земле. Между окнами поднимаются стройные колонны, а между мечтательными листьями капителей горят большие, темные женские глаза. - У нас есть свой дом, Нино, - сказала герцогиня, сворачивая в узкую улицу. |
