Новый шедевр Вернона представлял собой большую ледяную вазу, расположенную между крыльями Лебедя. Форма была грациозна, даже элегантна. Лед сверкал, как дорогой хрусталь.

— Превосходно, Вернон, — вдохновила его Дездемона. — В вазу мы положим желатин и поставим все это на десертный стол.

Вернон выглядел успокоенным и немного смущенным, как, собственно, и всегда, когда Дездемона хвалила его работу.

— Рад, что вам понравилось. Я все еще работаю над дельфинами, которых вы заказали для следующего приема господина Старка.

— Не спешите. Предвкушаю увидеть их. Вы уверены, что не хотите поставить их здесь, в «Верном стиле»?

Вернон покраснел.

— Я лучше подержу их в холодильнике на складе моего друга, пока не доведу до совершенства.

— Я понимаю. Не буду подгонять вас. Художники, как и артисты, не любят, когда люди видят их незаконченные работы.

— Это верно, — улыбнулся Вернон. — Знаете что, мисс Вейнрайт, я раньше не воспринимал себя художником, пока не стал работать на вас. Теперь я чувствую себя каким-то особенным.

— Вы действительно особенный. Я бы без вас пропала. — Дездемона взглянула на часы. — Пойду посмотрю, как Джульетта и Бэсс заканчивают сырные палочки. Пора загружать фургон.

— Я займусь посудой, — предложил Вернон, сопровождая ее. Он остановился, чтобы запереть дверь.

— Спасибо, Вернон. — Дездемона прошла между длинными прилавками из нержавеющей стали, нижняя часть которых состояла из двойных отсеков для хранения продуктов. Как всегда, она осматривала свои владения довольным хозяйским взглядом. «Верный стиль» был ее сценой, а она на ней ведущей актрисой. Ощущение приятное.

Бэсс, с покрытой белоснежной сеточкой серебряной шевелюрой, отвлеклась от сырных палочек.

— Почти закончили, дорогая. Джульетта только что вынула из духовки последний противень.

— Прекрасно. Мы успеваем вовремя. — Дездемона заглянула в комнату, где Генри и Вернон упаковывали коробки с посудой на тележку. — Не забудьте маленькие десертные тарелки, — напомнила она.

— Нет, не забудем, у меня есть список, — отозвался Генри.

— Пойду переоденусь, — бросила Дездемона. — Я скоро.

Она поспешила в кабинет, захлопнула дверь, опустила жалюзи на окнах, выходящих в холл, и достала смокинг, который обычно надевала на приемы.

Модель создала ее мать, так же, как и остальную черно-белую униформу, в которой сотрудники ее фирмы обслуживали приемы. Элегантное облачение было фирменной маркой «Верного стиля».

Едва Дездемона начала расстегивать блузку, дверь офиса внезапно открылась.

Увидев своего сводного брата, она, улыбаясь, повернулась к нему:

— Тони, что ты здесь делаешь?

— Я должен поговорить с тобой, детка. — Тони, быстро оглянувшись, вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Я не могу говорить. Тони. В час у меня ленч. Мы уже загружаем машину. Когда вернусь, мы с тобой выпьем кофе и ты расскажешь о Голливуде.

— Ты можешь снова взять меня на работу?

У Дездемоны упало сердце.

— О, Тони, что случилось в Голливуде?

Тони прислонился к двери и посмотрел на нее с тревогой.

— Как обычно. Все не так. Толстосумы не смогли договориться. У студии пропал интерес. Пустомели, Снимавшиеся проектом, вышли из игры.