Приютом управляли государственные чиновники, некоторые из них были гражданскими, но, к удивлению Фурда, попадалось и немало священников, отличавшихся от других воспитателей необычными привычками. У них всегда были открытые, красивые лица, они много улыбались, не ходили, а прогуливались. Никогда не повышали голоса, и поначалу Аарону это даже нравилось, пока он не стал прислушиваться к тому, что конкретно они говорят. Во время своих речей священники всегда махали линейками, этими инструментами любви и определенности; три фута длиной, сделаны из темного дерева твердых пород, даже проградуированы, хотя Аарон никогда не видел, чтобы ими хоть что-то измеряли. Некоторые священники любили бить девочек, другие — мальчиков, а отдельные — просто всех. Одни наказывали из простой жестокости, другие — из сложной. А самые худшие пороли от подлинной любви.

Девочки носили форму с клетчатыми юбками в складку. Одну из учениц приюта Аарон изнасиловал, ту самую, которую он никогда не должен был трогать, ту, что показала ему мир, куда не могли добраться священники. Она была на год младше его, а приехала на год позже. Ее звали Кэти Бивэн.

— Добро пожаловать на утренний сбор, и отдельное приветствие тем, кто сегодня в первый раз с нами.

Аарон Фурд заметил ее среди новичков. Те обычно смущались, боялись или принимали открыто нахальный вид, но только не она; она была другой. В солнечных лучах, отвесно падавших на пол актового зала, кружили пылинки. Вокруг эхом раздавался голос директора:

— Мы знаем, что сейчас вам неспокойно. Мы сделаем все, что можем, дабы прекратить ваше смятение. Исправить то, почему вы появились здесь. Мы — очень замкнутая община, но, тем не менее, ценим новых друзей. Мы ценим тот вызов, который вы нам даете, и сделаем вас частью чего-то большего, чем вы сами. Мы ждали вас и дадим вам то, что останется на всю жизнь.

После он подошел к ней.

— Где оно находится?

— Что находится? — Она была очень маленькой и хрупкой блондинкой с острыми чертами лица и обычно смотрела на всех искоса, словно улыбаясь про себя.

— Место, куда ты сбегаешь, когда они говорят.

— А, вот ты о чем. В моей голове. — Она взглянула на него. — Ты первый, кто заметил. Я тебе покажу, как надо делать.

Она называла это «мысленным низвержением». Тогда он еще подумал, откуда Кэти взяла такие слова, в двенадцать-то лет? Родители из политических уклонистов? Она никогда не рассказывала, почему ее сюда отправили, а он не спрашивал.

— Надо создать пространство, где тебя не достанут. Просто мысленно отрицай все, что они говорят. Даже если отрицания внутренне противоречивы. На самом деле даже лучше, когда отрицания противоречивы, ведь это значит, что их слова тоже. Соблюдай грамматику, отрицания должны быть грамматически правильными. Не думай, не говори, ничего не записывай. Тогда все останется там, где им не достать. От такого протеста их учреждения не рухнут, но у тебя появится место, где их нет. А оно нужно каждому.

Они все сделали вместе прямо во время сбора, украдкой поглядывая друг на друга.

— Добро пожаловать на утренний сбор, и отдельное приветствие тем, кто сегодня в первый раз с нами. Мы знаем (Нет, не знаете), что сейчас вам неспокойно. Мы сделаем все (Нет, не сделаете), что можем, дабы прекратить ваше смятение. Исправить то, почему вы появились здесь. Мы — очень замкнутая община, но тем не менее ценим (Нет, не цените) новых друзей.